Голова Байрама снова маячит вдалеке (бегуч парень!), я же опять чувствую, как учащенно бухает сердце. Если оно разорвется – что будет с моей сумасбродкой?! Так и останется в своем черном квадрате, что стократ хуже тюрьмы! Сегодня видела сон, в котором дочь теряется в темном лесу: мы вроде как шли рука в руке, и вдруг моя ладонь оказывается пустой! «Майя, ты где?! Играешься, что ли, как в детстве?! Давай, выходи!» Но Майи нет, в лесу все темнее, и я бегу на поиски.
– Это ты потерялась, – слышу вдруг из темноты, – заблудилась в лесу и никогда отсюда не выйдешь!
Упавшим голосом вопрошаю:
– Никогда-никогда? Но как же…
– Да оно к лучшему! Сама же называла дочь мучительницей, обузой, гирей на ногах и этим… Камнем, что тянет на дно! Теперь ты можешь устроить личную жизнь, на дно никто не потянет, Магдаленой, опять же, не обзовет…
– Нет-нет! – лепечу. – Майка без меня пропадет! Пусть Магдалена, камень, гиря, разрисованные обои, главное, чтоб нашлась! Или чтоб я нашлась, даже не знаю…
Воспоминание гаснет, когда добегаю до ворот. Байрам стучит в них (по счастью, кулаком), вскоре гремит засов и высовывается обветренная физиономия Борисыча.
– Порядок? – спрашивает. – Никто не приставал?
– Мы в поселке не были, – отвечаю, – до холма дошли…
– Понятно. Представляете: кто-то пустил слух, что здесь живут сектанты! Теперь в магазине такие взгляды ловлю…
Что ж, нам привычно наблюдать то косые, то испуганные, то исполненные отвращения взгляды. Помню, как сделал ноги мой ухажер, когда Майка его тапки к полу прибила. Не из любви его завела, с тоски, чтобы с кем-то словом перемолвиться, не пребывать в вечном дурдоме. Так вот однажды, сняв туфли, влезает в тапки – и ни с места! Выбегаю в прихожую, вижу безуспешные попытки сдвинуться с места, и вдруг на хохот пробивает! А еще моя сумасбродка присоединяется, хохочем обе в голос, только ухажеру не до смеха – кинулся в ванную, схватил халат, бритвенный станок, зубную щетку и, даже не став отрывать тапки, исчез навсегда.
Где, кстати, сумасбродка? Во дворе нет, в мастерской тоже, наверное, спит. Поднявшись в комнату, вижу: лежит, глядя в потолок; дождевик снят, взгляд предельно сосредоточен.
– К родам готовишься? – спрашиваю, укладываясь на диван. – Учти, тут не роддом, лучше отложи это дело на будущее!
– К сеансу готовлюсь, – отвечают, – вечером со мной обещали поработать, только…
– Только – что?
– Не приходи в мастерскую, ладно? Ты мешаешь.
Вообще-то мне все равно: присутствовать на сеансах или нет, лишь бы толк был. Пока мозги не выправились, зато оттуда столько всего повылезало! Бог, которого надо родить, крысы с желтыми глазами, падающие дома да еще некий