С наступлением осени мастерская не отдыхает (скорее, наоборот). Дуб посыпает двор желудями, где-то проглядывают желтенькие листочки, а народу не убывает, напротив, едут и едут, уже размещать негде. Большой дом забит под завязку, поэтому кто-то ищет жилье в поселке, кто-то, приехав на машине, разбивает палатку неподалеку (по счастью, еще тепло). Они покорно встают в очередь, понимая: всех и сразу взять в работу невозможно. И все же Ковач старается провести с каждым сеанс-другой, чтобы приучить к зеркальному двойнику. Больной должен стать пленником амальгамы, освоиться в зазеркалье, познав себя со всеми несообразностями, искажениями и душевными перекосами. А затем вернуться обратно и под руководством Ковача начать ваять собственное изображение, медленно, но верно освобождаясь из плена. Завершение автопортрета – высшая точка, когда с пленника спадают оковы, – проходит бурно, а в случае Байрама это еще и опасно!
Тот внезапно вырывает руку и, отскочив от мольберта, начинает кружить по мастерской. Ударит в стену? В зеркало? Слава богу, из московской квартиры Ковач перевез металлические зеркала, осколков не будет…
– Так, присел! Слышишь, что говорю?!
Тон реплики не предполагает ослушания, но Байрам продолжает бессмысленно кружиться.
– Я сказал: сел на место!!
Ковач повышает голос (чего почти никогда не делает), лишь после этого парень усаживается на стул. Нет, не идет работа, похоже, тут надо попробовать скульптурный портрет – из пластилина. А тогда перенесем сеанс на завтра, а лучше – на послезавтра, пусть отдохнет от Лейлы, от шариата и прочей ерунды, засевшей в черноволосой голове.
«Да и мне хорошо бы отдохнуть…» – догоняет мысль. Ковач неистов, жаден к работе, он непрерывно доказывает невидимым оппонентам свою состоятельность. Вот чего можно достичь, когда не бьют по рукам! Возьму еще десять человек (а лучше двадцать), с самыми разными диагнозами, поставленными вами, идиотами, и продвину человека к выздоровлению. Да, не за неделю, работа движется медленно, но движется! А у вас?! Мертвая зыбь царит в ваших учреждениях! Превратив людей в живых мертвецов, вы обманываете родственников, себя, а главное – тех несчастных, что попали к вам в руки. «Иди, ты живой!» – говорите, выписывая из больниц, а на самом деле отпускаете на волю големов, коих поточным методом изготавливаете на ваших чудовищных конвейерах…
Внезапно Ковач задумывается. «Големы», «поточный метод» – это любопытно, надо Борисычу сказать. Самому-то записывать некогда, пахота с рассвета до заката, но вот нашелся