– А вот еще… – он перебирает листки. – Ага… отношение к ним, ну, к нашим больным – это лакмусовая бумажка, тест на человечность! Отворачиваешься, кривишь физиономию, испытываешь брезгливость?! Не прошел экзамен! Двоечник, эгоист, что держится за свое здравомыслие, будто за железобетонный столб! Это ведь соломинка, что в любую секунду готова обломиться и исчезнуть из твоих рук! Потому-то он, – Борисыч утыкает палец вверх, – и не отворачивался от безумцев! Да и его самого называли безумцем – и близкие, и друзья!

О том, кто не отворачивался от безумцев, слышу впервые. Виктор свет Георгиевич чурается таких сравнений, он врач, пусть и необычный, однако в анналах Борисыча запросто встает рядом с главврачом всех времен и народов, и никто, замечу, не возражает – наоборот, все согласно кивают. Внезапно натягивает тучи, что кружат над нами, заворачиваясь в тугую черную спираль и грозя вот-вот обрушиться ливнем. И они разверзаются, хляби небесные, чтобы залить двор потоками воды и полностью обнулить видимость. С навеса стекают струи, сквозь них с трудом просматриваются строения и дерево с кожаной грушей, качающейся под ветром. Ветер усиливается, ливень припускает сильнее, и наше обиталище предстает кораблем, что прорывается через ураган. Куда плывем? Дойдем ли до цели? Корабль поднимается на волне и падает вниз, того и гляди – исчезнет в бездне. Но экипаж пока держится; и Борисыч тут наш лоцман (кто капитан – не надо объяснять), что прокладывает путь в тихую гавань.

Комнаты второго этажа, где мы расселены, под самой крышей, стальная кровля всю ночь грохочет под ливнем. Такие же дожди преследовали в Чехии, куда отправились от безысходности, ну, совсем ничего не помогало. Когда негодяй вернулся из-за бугра, я с боем (это была Куликовская битва!) вырвала деньги на лечение в европейских клиниках. «Будем считать это отступными, – сказал негодяй. – Обещай, что просишь в последний раз!» И я пообещала: мол, если приличная сумма, клянусь – больше приставать не стану. Тут же оформляем визы, и для начала – в клинику под Прагой, по совету одной знакомой, что лечилась там от депрессии. Клиника располагалась в живописном пригороде, но только поселились – дожди зарядили такие, что Влтава из берегов вышла. Место славилось замечательным парком, где можно прогуливаться, наслаждаясь изысканным ландшафтным дизайном, да разве выйдешь в такую погоду?! В итоге сижу с Майкой в палате и слежу за тем, чтобы препараты вовремя принимала. Что самое обидное: те же препараты! Я-то думала, за бугром пичкают волшебными таблетками, а они – такие же, только названия слегка изменены! В общем, отсидели под дождем пару месяцев, после чего в Германию подались, благо недалеко. Там погода разгулялась, парк еще лучше, прямо Сан-Суси, но набор лекарств (вот смешно!) тот же! Да еще лечащий врач – поляк! Я попросила немца, поднялся скандал (дескать, неполиткорректно!), но потом пошли навстречу, предоставили строгую немецкую фрау, которая въедливо, когда через переводчика, когда с разговорником в руках, пыталась раскопать нутро дочери. Как и чешских лекарей, ее удивляли черные квадраты, которые Майка рисовала ежедневно. Фрау рекомендовала отказаться от бессмысленного рисования, придумывала хитроумные лекарственные схемы с добавлением витаминов А, В, С (далее по алфавиту), а толку по-прежнему никакого! Осталось одно – Швейцария, где все мировые светила психиатрии практиковали. И что? А ничего, то есть – замкнутый круг! Тогда, помню, сама оказалась на грани. Прекрасная клиника вроде, горная местность, альпийские красоты – а тебя мутит от всего этого, тошнит и отвращает. Неподалеку пропасть была, забором отделенная, так однажды на полном серьезе захотелось перелезть ограждение и – вниз головой…