По списку следующий – Максим Знаменский, случай особый, требующий серьезной отдачи. «Поработаю с ним завтра!» – решает Ковач и захлопывает свой кондуит.

Двор напоминает цыганский табор: тут царит толчея, шныряют больные, опекуны, а к конфоркам на летней кухне очередь, как в коммунальной квартире. Внезапно Ковач ловит себя на желании быстрее прошмыгнуть в дом. Обязательно ведь схватят за рукав и, требовательно заглянув в глаза, спросят: когда?! Мы, мол, приехали, поселились, теперь ждем-с! Он же покажет (спасибо Борисычу еще раз!) список, в котором имярек записан на такой-то день и такой-то час. Документ пусть и ручной выделки, а воздействие оказывает!

Двигаясь через двор, Ковач на ходу интересуется самочувствием, раздает обещания поработать, чтобы вскоре скрыться в своем убежище. Но вместо запланированного сна лезет в картотеку, где собраны сведения о тех, с кем работал прошедшие годы.

Еще со времени Рузы их заполнял, подчиняясь врачебной привычке, – все-таки медик, не знахарь какой-нибудь, все должно быть чин по чину. Вот самая потрепанная карточка, это Лемехов, именно с него начался метод Ковача; вот Дворсон, с которыми сделали полдесятка автопортретов, пока достигли результата. А вот Софья Караганова, что когда-то взяла в заложницы Валерию, перепугав до смерти и ее, и Ковача. Трудная была работа, да и личная жизнь в итоге пострадала, но оно того стоило. Да, стоило! Карточки представлялись вехами фронтового пути, символами маленьких побед, будто Ковач шаг за шагом отвоевывал плацдармы: выиграл битву за Москву, потом Сталинград, Курская дуга; и далее – вперед, на Берлин! Ковач – победитель, да что там – двойной победитель, о чем однажды доложил въедливый Борисыч. Расшифровав фамилию, тот высказался так: Виктор Георгиевич – это ведь победитель в квадрате, она и в имени проглядывает (Виктория!), и в отчестве от Георгия-Победоносца. И хотя Ковач взялся возражать, мол, не преувеличивай, Борисыч, это слишком! – ему было приятно.

Да, в последнее время он завяз в позиционных боях, порой и отступать приходилось. И что? Попробуйте сами выйти на эту битву, моментально в штаны наделаете! И пусть порох отсырел и глаз не столь зорок, как прежде, он продолжит бой, приняв всех желающих. Потому и пухла картотека, расширяясь за счет тех, кто живет в палатках и стоит в очереди к конфоркам. Надо все-таки поговорить с Пиньо, думает Ковач, насчет еще одного спонсорского транша – требуется нормальный пищеблок оборудовать, да и гостиница явно мала, нужно еще одну строить…

Когда-то Ковач вытащил счастливый билет, победив болезнь Жан-Поля, которого Пиньо привез сюда, в захолустье, где еще ничего не было – лишь заброшенные строения, приобретенные в кредит. Авантюра чистой воды, отдавать-то было не с чего, и тут привозят парня, в чьей голове уже много лет, как пресловутый органчик, крутится бесконечная лекция по истории Пятой республики. Несколько госпитализаций, бездна препаратов, а толку никакого: лекция лишь громче делается, а исторические персонажи уже обретают статус галлюцинаций! Катарсис у Жан-Поля наступил на седьмом, кажется, сеансе, Ковач сам не ожидал столь быстрого продвижения. «О-ля-ля!» – крутил головой Бертран, после чего сказал: теперь, мол, составляй список просьб. К кому? К отцу Жан-Поля, это очень влиятельный человек! Влиятельный подключил благотворительный фонд, куда и были поданы просьбы; в итоге сумма оказалась такой, что был сделан ремонт, выстроен еще один дом, а главное, Ковач мог по-прежнему не брать денег за сеансы. Все могло измениться, вплоть до падения Луны на Землю, но этот принцип, кровь из носу, он должен был отстоять…