– Невкусно… – говорит. – Ну ладно, теперь мы вместе будем молиться.

– Кому?! – резко спрашивает девушка. – Зачем, я не понимаю!!

– Молись кому хочешь, только не забывай рисовать. Молись и рисуй, молись и рисуй…

Казалось бы, сеанс загублен, – и тут губы Майи начинают шевелиться, рука тянется к карандашу, и процесс сдвигается с места! Пытаясь попасть в такт ее речитативу, Ковач бормочет вместе с ней какие-то слова, одновременно помогая продолжить рисунок. Замолкает, лишь почувствовав боль с внутренней стороны щеки. Черт, забыл про гвоздь! Ощущая солоноватый вкус крови, Ковач хочет сплюнуть, но – нельзя, тонкая ниточка контакта тут же прервется! Так и сидит до финала, сглатывая сочащуюся из ранки кровь…

Он мог бы себя похвалить – надо же, выкрутился! Вытянул сеанс на кураже, на импровизации, однако… Удручало отсутствие твердой почвы под ногами. Где метод? Нет метода, есть единственный неповторимый Ковач, уникум, что может импровизировать, призывать к молитве, к стоянию на голове, к пляскам вокруг портрета – и все сойдет с рук! Но как передать подобные умения?! И ведь не скажешь, что не старался – пробовал, и не раз. И Пиньо пытался обучать, и других, да без толку: кто-то механически к делу подходил, кто-то себя Фидием мнил, то есть не лечил – а самовыражался. Странно, что он на что-то еще надеялся, точнее – на кого-то с рыжими волосами, и кто до сих пор, несмотря на письма и телеграммы, сюда не приехал…

Спустя неделю являются телевизионщики: заезжают на микроавтобусе «Форд», вываливаются из него с аппаратурой и по-хозяйски занимают половину двора. Не впервые Ковачу сидеть перед камерой, опыт накопился немалый, однако бесцеремонность работников ТВ до сих пор удивляет. Вот чего, спрашивается, лезть к клетке, где заперт полуволк? Зачем дразнить животное, оно же, дай волю, загрызет и не поперхнется! Тем не менее оператор лезет, пытается снимать, из-за чего Цезарь начинает нервно метаться по вольеру. Дискомфорт усиливают укоризненные взгляды тех, кто день за днем преследует: возьмите нас! Продвиньте к здоровью хоть на миллиметр! Они записывают время сеанса едва ли не на ладони, ждут, готовятся, а тут софиты, смазливая журналистка Алина в обтягивающих белых джинсах, прямо студия Останкино.

– Не надо здесь снимать… – озираясь, бормочет Ковач. – Идемте в мастерскую!

– Миша, сделай общий план двора! – командует Алина. – А мы пока наметим план беседы…

Когда скрываются за дверью, самочувствие приходит в норму. Визит в любом случае полезен, пусть Алина, Миша и та могучая сила, что за ними стоит, поработают на благое дело. Одна передача, вторая, десятая – глядишь, Левиафан покачнется, а потом вовсе отдаст концы! Официальная психиатрия, бессмысленная и беспощадная, – вот цель, которую следует методично атаковать!