– Будет поздно. Вы же можете…

– Да не могу я! – взвился Мигачев, мучительно ненавидя капитана – за то, что нажимает на мозоль зависимости от устава и правил, и себя ненавидя – за то, что вправду не способен что-либо изменить. Ощущение бессилия – одно из самых тяжелых для мужчины, если не самое тяжелое. – Что ж ты руки-то мне выкручиваешь, а?

Он посмотрел на Волгина, который еще минуту назад был полон сил и энергии, а теперь стоял, опустив голову, будто из него выкачали воздух.

– Прости, капитан. Чужая зона. Мы уж и так с ними наконфликтовались, с американцами. – Мигачев помолчал, потом добавил: – Мне ее тоже очень жаль, Лену твою. Она девушка хорошая, несмотря ни на что. И сильная. Много для нас сделала. Хотел бы помочь! Очень хотел бы. Но не могу. Никого из наших не выпустят.

Он плюхнулся на переднее сиденье, машина взревела и покатила по улице, но вдруг, ярко вспыхнув красными огнями, остановилась и двинулась задним ходом.

Волгин с тайной надеждой наблюдал за этим маневром.

Мигачев опустил стекло и поманил подчиненного. Вид у него был хитрый и заговорщицкий.

– А ты ведь с американцами дружбу водишь, разве нет?

– Вы про что, товарищ полковник?

– Не про что, а про кого. Вокруг тебя все время парочка ошивается, журналистами прикидываются, – эта бестия рыжая и дружок ее, фотограф.

– Почему прикидываются? Разве они…

– Неважно, кто они. Ты не знаешь, и я не знаю. А может, и знаю, – лукаво улыбнулся полковник. – Вот к ним и обратись. С ними, может, выпустят.

Шофер лихо газанул, и через несколько мгновений автомобиль скрылся за поворотом.

* * *

Волгин обнаружил Нэнси там, где и предполагал. Она кружила у ворот тюрьмы, голодным взглядом провожая тех счастливчиков, кто, показав особый пропуск, проходил внутрь сквозь тройные заслоны охраны. Увешанный фотоаппаратами, ее верный спутник, как всегда, крутился рядом.

– Привет! – сказал Волгин. – Как дела?

Нэнси едва удостоила его взглядом; она по-прежнему была очень обижена.

– Захотела проникнуть в тюрьму? Зачем тебе туда?

– А что, можешь помочь?

– Не могу, – чистосердечно признался капитан. – Но есть кое-что поинтереснее.