– Все не так просто.

– А что тут сложного? Подойди к нему и скажи.

Она похлопала меня по ноге и улыбнулась. На очках – жирные отпечатки пальцев. Какой смысл рассказывать ей о моем тайном звонке? Чем меньше ей будет известно, тем меньше вероятность, что ее заподозрят в соучастии.

– Я всегда знала, что ты справишься первой, – сказала она. – Петтифер, бедняга, будет раздавлен. Думаю, даже Кью прольет скупую слезу. При тебе он, конечно, плакать не будет. Надо же сохранить лицо. А меня… – она сжала мою ногу, – меня придется отрезать от тебя пилой. – Мы обе рассмеялись. Я ощутила радость напополам с унынием. И тут Мак пришла в голову какая-то идея. У нее загорелись глаза. – Можешь для меня кое-что сделать, когда вернешься в отчизну?

– Конечно, – ответила я. – Все что хочешь.

– Передашь моим деткам письмо?

– Без него за ворота не выйду.

– Только они могли переехать. Укажи на всякий случай на конверте свой адрес.

– Считай, что дело сделано. Если понадобится, вручу им его самолично.

Она поцеловала мою руку.

– Ты чудесный друг, Нелл, ты это знаешь? Я никогда не сомневалась, что ты отсюда выберешься. – Она заметила белую краску, засохшую у меня на ногтях, и стала разглядывать мои руки. – Смотри, как ты исхудала. Хоть пообедай по-человечески.

– Я подумаю.

– Впереди долгая дорога и все такое. Нужно набраться сил.

– Я в порядке.

– Пообещай, что поешь. Тарелка риса, немного фруктов, о большем я не прошу.

– Проголодаюсь – поем, Мак. Не волнуйся.

Я пошла в ванную и включила душ. Рубашка для рисования пропахла какой-то гадостью. Поджидая, пока нагреется вода, я сняла грязную одежду, накинула халат и вернулась в комнату. Мак уже затопила печку и стояла у рабочего стола с комиксом Джонатана в руках.

– Твое? – спросила она. – Ну и мрак.

– Это Фуллертон нарисовал.

– Ты шутишь! – Она уселась с комиксом на диван и закинула ноги на стул. – Ты же говорила, он музыкант.