Он кое–как выпрямился и поковылял дальше. На перекрёстке у светофора, горящего красным, Вольский немного передохнул, лёжа на животе и тяжело дыша. Женщина ходила вокруг него. Плащ её развевался.

— Онанист, кто тебе разрешил лежать? Кто тебе разрешил смотреть на мои сиськи и жопу?

Вольский мстительно представил, как насилует её, намотав на кулак волосы, но никакой радости ему это не доставило. Хотелось спрятаться. И уснуть, жалея себя.

За перекрёстком к нему прицепилась бездомная собака. Сначала пёс бежал рядом, потом зарычал и попытался пристроиться сзади.

— Трахни, трахни его! — вопила чёртова баба, хлопая в ладоши.

— Правильно! — подхватил Костя. — Звери тоже имеют право. Нет такого закона, чтобы было нельзя.

Пёс скакал, визжал и хватал зубами одежду. От него ужасно воняло. Вольский не сдержался и коротко, жарко блеванул.

— Фууу, какой слабый!

— Все они такие, чертилы.

Женщина снова пнула его под зад. Вольский заплакал. Слёзы и сопли падали на асфальт. Спустя вечность откуда–то издалека, как сквозь вату, донёсся голос Кости:

— Кажись, почти на месте…

Вольский издал протяжный стон и рухнул.

— Чего это с ним? — спросила женщина.

Пёс наконец пристроился где–то в районе поясницы, быстро справил половую нужду и убежал, радостно скуля.

— Хрен его знает. Неважно. Тебя подвезти?

— Конечно.

— Куда?

— Да пофигу куда. Только у меня денег нет.

— Разберёмся.

Она залезла в машину, и таксист тут же рассказал ей про умершего кота.