Я чувствую первые признаки паники и пытаюсь подавить ее.

«Все в порядке», — говорю я себе, заставляя себя поверить. Это Эйлер.

Я роюсь в кармане, и на один ужасный миг мне кажется, что я выронил эти чертовы штуковины. Но тут складка на ткани моих брюк разглаживается, и я вытаскиваю тонкую коробочку. Десять тонких белых цилиндров светятся в тусклом свете. Мои пальцы дрожат, когда я достаю один из них и перекатываю его в руке. Мелок оставляет на моей коже восковые следы.

«Эйлер», — повторяю я про себя, желая утихомирить свое бешено бьющееся сердце. Эйлер.

Удивительное дело, но Эйлер и не предполагал, что его теорема поможет неврологически генерированным подросткам плутать по лабиринтам, защищающим сверхсекретные правительственные объекты. Он изучал сети: паутины соединенных между собой точек. К счастью для меня, любой лабиринт можно свести к сети. Имеют значение только точки, где вы решаете: налево или направо, вперед или назад. Длины отрезков между этими узлами, изгибы, повороты и обратные пути не важны. Лабиринт — это просто последовательность выбора, как и жизнь.

Теорема Эйлера доказывает, что любая точка лабиринта может быть достигнута из любой другой точки без карты за конечное время, если вы никогда не пройдете одним путем дважды.

Я касаюсь кончиком мелка к стене, делаю глубокий рваный вдох и начинаю путь.

Лабиринт кажется бесконечным, но именно для этого лабиринты и создаются: они заигрывают с нашим первобытным чувством расстояния, дурачат поворотами, пока отчаяние не одолеет нас.

Лабиринты предназначены для того, чтобы заставить вас паниковать. Все, что мне нужно, — это не поддаваться.

Слышите, да? Ха.

Развлекая себя на ходу, я вслух проговариваю аргументы Эйлера. Голос в туннеле кажется жестяным и неубедительным. Панический голосок во мне злорадствует. Ты заблудился, ты в полной заднице. Прими это, и сможешь отдохнуть. Разве ты не хочешь отдохнуть? Разве не устал?

Я слизываю пот с верхней губы, заключаю небольшие сделки с самим собой и нарушаю их. Еще десять шагов, и можно будет остановиться. Ладно, двадцать. Ладно, тридцать.

Голос становится противным. Ты ошибаешься, ты просчитался. Ты бросил Бел, оставил ее там умирать. И ждет там тебя только ее труп. Стены смыкаются, давят мне на глаза, давят на сердце. Ругаясь и обливаясь потом, я бормочу себе под нос: «Первое: двигайся».

И двигаюсь.

Победа над собственной природой — это стратегия миллиметров: десять на сантиметр, семьсот шестьдесят на шаг, миллион шестьсот девять тысяч триста сорок четыре на милю. Продолжай идти и не останавливайся. Что бы ни случилось, только не останавливайся.