Я иду по следу разбитого стекла к нашей исходной точке, и оттуда инструкции на повязке ведут меня к огромной металлической двери. Прямо перед ней с потолка свисает одинокая камера. Я стою, хлопая глазами под ее пристальным взглядом.

— Пожалуйста, — преувеличенно артикулирую я в камеру. — Помогите мне.

Ничего не происходит. Секунды множатся, как набухающая капля воды. Я напоминаю себе о том, что они знают, что они действительно видели. Сегодня: неясный шар света от светодиодов, бессмысленная статика. За последние несколько дней: череда трупов, оставленных моей сестрой. Они знают, что она неуравновешенна и опасна. Они знают, кем она была для меня, но не могут быть уверены в том, кем она стала для меня сейчас.

— Пожалуйста, — говорю я одними губами. — Она вернулась.

Ну же, мальчики и девочки, выходите и спасите меня.

С лязгающим скрежетом дверь начинает двигаться.

Они выходят с опущенным оружием, успокаивающими жестами рук, успокаивающими словами, доверительными выражениями лиц: я учусь распознавать их ловушки.

Я надеюсь, что они не могут сказать то же самое обо мне.

Я резко поворачиваюсь вокруг своей оси. Их крики не вполне заглушают звуки щелкающих предохранителей.

РЕКУРСИЯ: 5 ДНЕЙ НАЗАД

РЕКУРСИЯ: 5 ДНЕЙ НАЗАД

Я шел за Ритой по коридорам, щурясь от яркого света продолговатых ламп. Налево, направо, направо, снова налево. Я царапал на забинтованной руке какие-то каракули и отстал. Мне казалось, сейчас она исчезает в боковом туннеле, ее смех эхом останется позади нее, оставив меня одного описывать безумные круги, пока я не начну в отчаянии биться головой о стену.

«Лабиринт», — помнится, подумал я тогда. Есть теорема о лабиринтах. Этому меня научил доктор А. «Выучи ее, — сказал он, — и ты никогда не заблудишься». Но как бы я ни цеплялся за детали, они ускользали от меня, как снежинки на ветру. Я не мог вспомнить их тогда…