Калина (Viburnum opulus). Кора ее употреблялась как кровоостанавливающее средство. Настой из сухих листьев давали при грудных болезнях. Ягодный сок с патокой – старейший на Руси местный способ лечения опухолей, в особенности рака грудных желез (известен с периода Киевской Руси).

Шиповник (Rosa sp.) произрастал на Соловках и по всему Поморью. Противоцинготные свойства его ягод были известны местным жителям еще до прихода русских первоселов. Русские поморы применяли в народном врачевании почти все части этого растения. Ягоды назначались от лихорадки, как слабительное, при лечении «камчюга», при болезнях желудка, а порошок из корня – как средство от бешенства при укусах собак, волков.

Немалое место в народной медицине северян занимали растения вересковые (Ericaceae). Слово «верещать» – звонко дребезжать, шелестеть, трещать – употребительно и теперь на русском Севере: яичница-глазунья, шипящая на сковороде, по-пермски – «верещанка», «вереща». Фамилии «Верещагины» по писцовым, таможенным книгам наиболее распространены были именно на Севере. Художник Верещагин был родом с Севера. Одни из вересковых приобрели здесь огромное пищевое значение (брусника, черника, клюква), другие служили для дубления и окраски кожи (голубика, толокнянка, багульник). И все они широко применялись в народном врачевании.

Багульник (Ledum palustre) – от «багульный», слова, принадлежащего, по В. И. Далю, архангельскому наречию; значит – терпкий, крепкий, ядовитый, одуряющий. В силу своего специфического запаха, способного в тихую и жаркую погоду вызывать головную боль, багульник издавна применялся как отрава для домашних паразитов. На Севере и теперь его называют «боровой пьянишник», «клоповник», а слово «багулить» равносильно понятию «делать отравное зелие». Мыши не выносят запаха багульника; для борьбы с ними пучки растения раскидывали по углам дома, амбаров, сусеков; ими затыкали мышиные норы. В далекую старину багульник употребляли вместо дорогой привозной камфары для борьбы с молью. Водочные настойки цветов, травы багульника наружно употребляли как средства против простуды, ревматизма, подобно муравьиному маслу; при кожном зуде, укусе насекомых. Дым от сжигания смоченного водою багульника давали вдыхать при «вдуше» детям – при коклюше. В последнем случае окуривалась изба, в которой находился больной ребенок. Багульник в корчмах подмешивали в сусло при пивоварении. Такой напиток быстро оказывал одурманивающее действие и, конечно, был вредным, что мало беспокоило корчмарей.

Брусника (Vaccinium vitis idaea) была распространена, как и теперь, по всей лесотундре, тундре и в особенности в лесах. «Брусвяный» – по-архангельски «красный». Среди старинных записей слова «брусена», «брусника» встречались очень часто, фамилии «Брусникины», «Брусенины» были самыми обычными на Севере еще в XVI–XVII вв. Ягода в свежем и моченом виде служила для пастил, начинок, в хлебопечении, для пирогов и широко употреблялась во врачевании. Брусничный сок, упоминаемый еще в Домострое XVI в., благодаря содержащейся в нем бензойной кислоте, не прокисая, хранился про запас у каждого домовитого северянина. Его давали как прохладительный напиток обессиленным в лихорадке, при огневой, болезнях желудка для усиления желчеотделения и затрудненном мочеиспускании, при «опухлении тела» (водянке), «кровоблевании», при «излишнем течении менстровы», кашлях. Сок брусники считался также хорошим противогнилостным средством, им омывали раны, мокнущие язвы, сухие коросты. Брусничная трава в настойках применялась как целительное средство от упорных суставных ревматизмов.