Однако Эссекса обманули. Смит ничего ему не передавал; под его началом состояли только 100 пикинеров и 200 мушкетеров; и он категорически отказался присоединяться к восстанию. Шериф предложил графу и его людям напитки и закуски, а сам ускользнул, чтобы вместе с мэром и членами городского управления принимать защитные меры. В Уайтхолле тем временем двор охватила паника: из подручных материалов сооружали баррикады и собирали ополчение. В конце концов отправили глашатаев объявлять Эссекса изменником. Вскоре граф обнаружил, что фактически окружен подготовленными отрядами Сити, а многие члены его отряда испарились. Через четыре часа после вступления в Сити он попытался пробиться обратно в Эссекс-Хаус. Однако перед ним закрыли ворота Ладгейт, начался бой, и отряд Эссекса с потерями отступил. Они прошли через кладбище церкви Боу и Боу-Лейн к берегу Темзы у Квинхит, оттуда те, кто сумел найти лодки, по воде вернулись в Эссекс-Хаус. Однако сэр Фердинандо Горджес их опередил и выпустил заложников. Затем Эссекс приготовился к осаде Эссекс-Хауса, которая и началась в сумерках.

Когда из Тауэра доставили тяжелую артиллерию, сторонники Эссекса сдались на условиях достойного обращения и справедливого суда – мятеж продлился почти ровно 12 часов. Командиров отправили в Тауэр, рядовых распределили по нескольким тюрьмам. Осужденный за государственную измену, Эссекс взошел на эшафот 25 февраля. Несмотря на то что Елизавета выказала привычное нежелание подписывать ему смертный приговор, казнь состоялась. Хотя она искренне скорбела о погибшем фаворите, королева в письме Якову VI ясно дала понять, что считает приговор справедливым. Тем не менее ко многим последователям графа отнеслись снисходительно – разумная стратегия, поскольку после смерти лидера фракция Эссекса распалась. Да, личных слуг и близких приверженцев графа казнили, но графов Саутгемптона, Рэтленда и Бедфорда пощадили. Саутгемптон оставался в тюрьме до кончины Елизаветы, а Рэтленда, Бедфорда и 36 менее значительных последователей Эссекса освободили после выплаты штрафов[1144].

Историк Уильям Сэмден, очевидец мятежа, писал: «По сей день немного найдется людей, кто когда-либо считал это преступлением, заслуживающим смертной казни». Более того, граф Линкольн полагал, что это был бунт, а не восстание. Однако если акция Эссекса и не была изменнической в узком смысле и он не намеревался прибегать к насилию, а хотел лишь призвать лондонцев к действию блестящей демонстрацией рыцарства, то факт остается фактом: инакомыслящий аристократ, обратившийся к лондонской толпе, вышел за рамки законной политической акции. Кроме того, когда его призыв «За королеву, за королеву; меня замышляют убить» оказался неэффективным, он добавил голословное обвинение, что Сесил и Рэли продали Англию инфанте Испании. В заключение он призвал горожан с оружием в руках поддержать его дело[1145].