Тем не менее, Гучкову и Мясоедову удалось ввести в заблуждение своих преследователей. Час «икс» настал 22 апреля, когда дуэлянты в сопровождении секундантов прибыли к небольшому лесу вблизи Приморской железной дороги в пятистах шагах от границы Новодеревенского участка. Однако тут их вычислили: появившийся урядник потребовал прекратить дуэль. Все быстро разошлись, но уже через несколько часов по заранее намеченному плану встретились на запасном месте – у Голубиного стрельбища на Крестовском острове.

Стрелялись с 25 шагов. Оба противника промахнулись, точнее, стреляли мимо. Когда дуэль закончилась и все ее участники расселись по «моторам», подъехала полиция, но она опоздала…

Однако дуэлью дело не закончилось. Через жандармерию и Генштаб произвели расследование обвинений в адрес Мясоедова, и все нарекания признали ложными. Тогда Мясоедов потребовал от газет восстановить его честное имя. В «Голосе Москвы» написали, что газету ввели в заблуждение неверными сведениями, а с Борисом Сувориным примирение произошло вскоре после начала войны. «Теперь нам не время считаться, и я, со своей стороны, рад протянуть Вам руку и предать забвению все прошлое», – заявил Суворин Мясоедову.

Однако финал у этой истории совершенно неожиданный: вскоре после начала Первой мировой войны, в феврале 1915 года, Мясоедова арестовали, обвинив в том же самом шпионаже в пользу Австрии. Следствие было скорое и торопливое, уже в марте военно-полевой суд признал Мясоедова виновным и приговорил к смертной казни. Мясоедов клялся в невиновности и требовал послать телеграмму царю, но все тщетно. Через пять с половиной часов после объявления приговора его повесили.

Что и говорить, Мясоедов – личность любопытная, загадочная и трагическая. В обществе ходили слухи, что Мясоедов стал жертвой придворных интриг: с ним расправились в угоду общественному мнению, чтобы свалить на «происки шпиона» военные неудачи русской армии в Восточной Пруссии в 1914 году. А был ли он шпионом – это еще вопрос…

«Самоуправство над Толстым»

«Самоуправство над Толстым»

В январе 1913 года российская общественность была возмущена диким актом вандализма, случившимся в стенах Третьяковской галереи в Москве: некто Балашов в приступе ярости изрезал ножом картину Ильи Репина «Убийство Иоанном Грозным своего сына».

Художники возмущались этим варварством и называли его «бессмысленным преступлением», а известный либеральный деятель Владимир Набоков (отец писателя) выступил в кадетской газете «Речь» со статьей, где анализировал истоки вандализма – «формы духовного уродства». Любопытно, что в той же газете «Речь» художественным критиком работал журналист Любошиц, который десять лет назад предвосхитил нападение на картину Репина, измазав на выставке «Общества петербургских художников» непонравившееся ему полотно. Дело было в начале марта 1903 года в залах Пассажа на Невском.