— Потому что ты точно такая же врушка, — сказала госпожа Антонеску, приблизилась ко мне, обняла меня, потрепала меня по затылку.

Она стояла рядом со мной.

Я уткнулась лицом почти что ей в живот. Между животом и грудью.

— Вот ты сейчас сказала, что любила и любишь меня до сих пор, — тихо усмехнулась госпожа Антонеску. — Мы, наверное, восемь лет были вместе, каждый день. Потом расстались, два года назад, так? И ты все эти два года меня любила, да? И ни разу не захотела меня увидеть?

— Я хотела, — сказала я. — Но знаете, как-то вот так.

Странное дело, мне не было ни стыдно, ни даже неловко.

— Как это: «как-то вот так»? — строго спросила госпожа Антонеску, как будто я маленькая девочка, а она гувернантка. — Как именно?

При этом она продолжала гладить меня по затылку. Ее пальцы перебирали мои волосы за ушами, спускались дальше, гладили шею и ямку между шеей и затылком.

— Да обыкновенно, — засмеялась я. — Сами знаете: завтрак, кофе, обед, вечерний чай, прогулка, опера. Еще уроки. У меня три учителя, госпожа Антонеску. Вот так весь день как по лесенке бежишь. Вечером доберешься до ванной, умываешься и думаешь: ах, как там моя дорогая первая учительница поживает? Моя милая, моя любимая мадам Антонеску. Ложишься в постель и думаешь: завтра, завтра с утра пойду в адресный стол…

— Зачем в адресный стол? — перебила госпожа Антонеску. — Неужели нельзя было у папы спросить?

— А он не давал мне ваш адрес. Вот я и подумала: излишнее, так сказать, подтверждение.

— Господи, — госпожа Антонеску перестала гладить меня по затылку, отступила от меня на два шага, а потом села на соседний стул. — Безумие какое-то. А может, он тебя таким образом воспитывал? Чтоб ты наконец стала самостоятельной девицей. Нельзя же, когда все на блюдечке.

— Может быть, — сказала я. — Но вы мне так и не ответили на вопрос.

— Я не обязана отвечать тебе на все твои вопросы, — сказала госпожа Антонеску. — Но тем не менее муж у меня действительно был. Он был сильно меня старше. Он действительно умер. Мою дочь зовут отнюдь не Анна.

— А как? — спросила я.

— Елена, — сказала госпожа Антонеску. — Видишь ли, Далли, только в романах все ниточки так аккуратно сплетаются. Новая знакомая оказывается дочкой гувернантки, и не просто дочерью, а единокровной сестрой, потому что гувернантка родила ее от папы. Мир не настолько тесен. И это, наверное, хорошо. Так вот, от своего покойного мужа я не получила никакого наследства, потому что довольно скромную сумму, которая оказалась у него на счете, а также маленькую усадьбу в пятидесяти верстах к югу отсюда он, подлец этакий, царствие ему небесное, почему-то завещал своим дочерям от первого брака. Должно быть, потому, что моя дочь была не от него.