Я вздохнула, махнула рукой, повернулась и вышла.

В двух шагах от двери стоял какой-то господин в кепке, сильно надвинутой на глаза, в темных очках и с поднятым воротником. Локтем он прижимал к себе портфель и при этом закуривал, сложив ладони домиком. Был ветер. Спички гасли. Он чиркал их одну за одной. У него был какой-то мерзкий вид, и поэтому я сразу пошла в другую сторону. Но мне показалось, что я иду не туда, и поэтому — плевать на него — я повернулась и снова пошла в прежнем направлении, стараясь обойти его на узком тротуаре. Он уже закурил и пускал клубы дыма своей папироской. Как-то слишком много дыма он пускал. Когда я проходила мимо него, он вдруг кашлянул и сказал:

— Барышня ищет станцию метрополитена? — Я обернулась. — Добрый вечер, — сказал он и снял темные очки.

Господи! Это был господин Отто Фишер.

— Вечер добрый! — сказала я. — Выбросьте папиросу. Вы на самом деле не курите, а притворяетесь.

Мы прошли рядом несколько шагов, и он бросил папиросу в плевательницу.

— Действительно, — сказал он. — А как вы догадались?

— Слишком много дыма. Так пускают дым кадеты, когда учатся курить.

— Общаетесь с кадетами?

— Ничуть. Рассказывала подруга про своих братьев. У нее братья-погодки. Оба кадеты. Выходят в сад и отчаянно дымят. Вот так: пуф-пуф. Как вы!

— Какая вы наблюдательная, — сказал господин Фишер. — Мне кажется, мы с вами поладим.

Я не удержалась, чтобы бесцеремонно хихикнуть и сказать:

— Уже пробовали. Прошлой ночью, кажется.

По-моему, он даже покраснел.

— Я, барышня, простите, — пробормотал он, — я, собственно, не в том смысле. Какая вы дерзкая барышня!

— Что вам от меня надо? — спросила я.

— Проводить вас до станции метрополитена, а далее доставить домой.

— Проще было бы не отсылать извозчика, — сказала я. — Это вы его отослали?

— Неважно, — сказал он.

— Ну и где же эта станция? — спросила я.