— Знаешь, — сказала она, — я ждала тебя еще в прошлом году. Прости, это не упрек.

— Это вы простите, — вздохнула я.

У меня совсем не было слов. Я села на стул. Она стояла передо мной. Потом сказала:

— Посиди тут. Я пойду переоденусь.

Минут через пять она вернулась, одетая в обыкновенное платье. У нее была модная прическа. Черные волосы с острыми полукружиями около щек. Я помотала головой и протянула палец, прикоснулась к этим жестким, как будто бы проклеенным волосам.

— Парик, — сказала госпожа Антонеску. — Я стала терять волосы. Стригусь почти наголо. Говорят, если несколько лет стричься вот так, по-солдатски, потом они снова отрастут.

XXII

XXII

— Отрастут, конечно отрастут, — сказала я, вежливо улыбаясь. — Как вы живете, госпожа Антонеску?

— Как видишь, — сказала она. — замечательно. Денег, слава богу, хватает. У меня восемь работников, причем трое из них очень дорогие столяры. Один художник и один счетовод, один кассир и два сторожа — всего тринадцать человек. Я четырнадцатая.

— А ваш муж, госпожа Антонеску? — спросила я.

Она вздрогнула, потом пожала плечами.

— Муж?

— Ну да, вы же говорили, что у вас все в порядке. Когда вы от нас уходили. Ну, в смысле, когда мы расставались. Вы говорили, что у вас муж и ребенок, дочь. Нет, вы не подумайте, что я хочу вас уличить, — сказала я, осторожно прикоснувшись к ее руке. — Мне просто интересно. Мне на самом деле интересно. Я ведь вас очень любила и сейчас люблю.

— Муж, — задумчиво сказала госпожа Антонеску. — Давай будем считать, что он умер. А дочь живет самостоятельной жизнью.

— Ее зовут Анна? — спросила я.

— Почему именно Анна? — госпожа Антонеску снова пожала плечами.

— Потому что я тут познакомилась с одной очень милой молодой дамой, ну, девушкой, если хотите, по имени Анна. Мне вдруг очень захотелось, чтобы это была ваша дочь. Может быть, даже моя сестра. Единокровная. Ведь вы же спали с моим папой? А мне это жутко не нравилось. Однажды ночью я его… Нет, вы не поверите, госпожа Антонеску. А может быть, вы даже все слышали. Я его с револьвером в руках отгоняла ночью от вашей двери. Но я же не могла там дежурить каждую ночь. Так что вот!

— Господи, какая ты фантазерка! — сказала госпожа Антонеску. — Какие смешные подростковые фантазии. Смешные игры, я бы сказала.

— Господи! — закричала я. — Какая ужасная жизнь! Почему все всё время врут? Почему вы не сказали «нет», а стали говорить про смешные фантазии? Вы же сами мне сто раз объясняли, когда учили меня светскому общению, что, если не хочешь сказать да или нет, нужно сказать что-то в этом роде. Вроде «всякое случается», или «это просто с ума сойти», или «что за странные выдумки?». — Я уселась на стул и громко поерзала его ножками по полу. — Почему вы не говорите правду? Мне!