Мама посмотрела мне в глаза долгим тяжелым взглядом. Мне стало даже немножко не по себе. Я не решилась ее переспрашивать. Но, кажется, поняла. Но очень удивилась — ведь папа говорил, что мама редко пускала его в спальню. А потом и вовсе перестала пускать.

— И еще, — сказала мама, — он был очень жестокий человек.

— Почему был? Он жив и прекрасно себя чувствует.

— Не сомневаюсь, — сказала мама. — Был, в смысле, может, он уже изменился. Все-таки десять лет прошло с небольшим. Может быть, я была по-другому воспитана, но меня страшно оскорбляло, как он обращается с прислугой, с мужиками, как он зовет их всех на «ты». И даже не в «ты» дело, а в каком-то ужасающем ледяном презрении.

— Неправда, — сказала я. — И папа, и дедушка всегда заботились о мужиках.

— А твой дедушка вообще чудовище. Садист и убийца. Я знаю про все его подвиги. Даже в жестокой России, даже сто лет назад помещиков за это отдавали под суд и посылали на каторгу. А он живьем сжигал людей и гордился этим.

— Это сказки! — возразила я. — Папа мне сказал, что это полная ерунда. Какие-то дедушкины фантазии.

— Тем более, — сказала мама. — Фантазировать о своих феодальных подвигах вслух. Какой кошмар! Я всегда думала, куда я попала? Я образованна, начитанна, поэтична. Девушка из прекрасной семьи, из литературного круга вдруг оказалась среди каких-то феодалов двенадцатого века. Грубых, жестоких и самовлюбленных.

Мама замолчала и начала перекладывать кисточки в своем этюднике.

— Ты знаешь, — сказала я, — все это, конечно, ужасно, если это на самом деле так. Но я почему-то не верю.

— Что? — сказала мама. — Я говорю неправду?

— Нет, — покачала я головой и первый раз за все время погладила ее по руке. — Я ничего такого не сказала. Ты говоришь правду. Наверно. Скорее всего. Какое право я имею сомневаться в том, что ты говоришь правду? Но я, понимаешь, я, я… — я потыкала себя пальцем в грудь. — Но я тебе не верю. Это ведь разные вещи, мамочка.

— И вот в таком умничанье, — сказала мама, — я провела шесть лет своей жизни. Заткнись, — сказала она. — Заткни свой философический фонтанчик. Сколько тебе лет?

— Шестнадцать. Буквально через пару недель, а именно тридцатого мая исполняется, прости, что напоминаю, — повинилась я. — Но иногда мне кажется, что сто шестнадцать.

— Вредно жить в имении и глотать книги, — сказала мама. — Но почему, почему ты мне не веришь?

— Потому что получается, что ты обиделась на папу из-за того, что он невежливо обращается с мужиками. Хотя это в свою очередь неправда. Но не в том дело. Ты мне какую-то странную картинку нарисовала. Как будто вы не муж и жена, а два студента с факультета правоведения. Один социалист, а другой монархист. Смешно. Так не бывает.