Гробы встретят читателя и в «Клеветникам…»: «Есть место им в полях России / Среди не чуждых им гробов». Принято считать, что речь о возможном новом нашествии европейских армий, а «нечуждые гробы» — наполеоновские. Но павших на поле брани не хоронили в гробах. «О поле, поле, кто тебя / Усеял мертвыми костями?» Не на эти ли кости упадет гробовщик-император?

Гробы ладили для тех, кого опустили в землю «ниже уровня прилива», без креста. Им не чужды «озлобленные сыны», присланные «народными витиями», — но не кровно, а идейно. Намек на них скрыт и в «Гробовщике», Адриян говорит: «Нищий мертвец и даром берет себе гроб» — повешенных погребли на казенные средства. И в «Медном всаднике»: «На берегу пустынных волн… / Похоронили ради Бога».

Гибель пятерых руководителей заговора и ссылка остальных участников для Пушкина — незаживающая рана. Вопрос о милосердии к сосланным, об их возвращении — ключевой: «Авось, по манью Николая/ Семействам возвратят Сибирь». Это нравственное условие принятия царя. Его право царствовать основано на способности прощать. Раз Бог прощает. Но Господь прощает людей. А Пушкин в конце жизни уже назвал декабристов «падшими». Читатель сам должен проговорить слово «ангелы», потому что у автора перо не повернется на уподобление «друзей, товарищей, братьев» бесам. Повернется у Достоевского.

Однако «милость к падшим» станет для поэта постоянной темой, она будет раскрываться в разных произведениях и, в конце концов, повлияет на судьбу Германна. Еще раз повторим: Германн — не Николай I, а его темная сторона, худшие качества, собранные и вложенные в одного героя. Они точно ожили и обрели свое отдельное существование. Как старая графиня — не Екатерина II, а ее воспитанница — не Елизавета Алексеевна в полном смысле слова. От каждой отщипнули более или менее увесистый кусок ассоциаций и бросили на страницы петербургской повести.

Каждое явление содержит в себе свою противоположность. Борцы за свободу избирали «диктатора» и, судя по «Русской правде» Павла Пестеля, предполагали установление тирании с переселением народов, трудовыми армиями и несменяемыми членами Верховной думы. Монархия — куда более мягкий строй — пытается игнорировать права дворянства. «Все Романовы — революционеры и уравнители». Декабристы могли погубить страну, погрузив ее в кровавый хаос гражданской войны. Но и государь в любой момент, например, своими действиями в Польше, подставляет Россию под удар объединенной интервенции держав. «Да неужели же Пушкин не понимает, что нам с Европой воевать была бы смерть?» — как писал Вяземский. Понимает.