«Собранье насекомых»

В черновике таинственный отец Шарлотты оставил девушке в наследство, помимо долгов, собрание насекомых. То есть душ. Душа с древности ассоциировалась с бабочками и жуками[529]. О том, что Пушкин именно так понимал коллекцию, свидетельствует его рисунок, изображающий душу в виде женщины с крыльями бабочки — Психеи — от слова «психе», душа.

О коллекции насекомых речь идет и в стихотворении 1829 года, направленном против литературных оппонентов: «Мое собранье насекомых / Открыто для моих знакомых…» Есть паук, мурашка, букашка. Эпиграф из Крылова: «Какие крохотны коровки! / Есть, право, менее булавочной головки», — подчеркивает несоразмерность величин критиков и самого поэта. Не нужно обманываться: Александр Сергеевич знал себе цену.

Пока речь о живых людях, пусть о врагах. Вяземский вспоминал о друге: «Кто был в долгу у него… тот рано или поздно расплачивался с ним… он вел письменный счет своим должникам… На лоскутках бумаги были записаны у него некоторые имена, ожидавшие очереди своей; иногда были уже заранее заготовлены при них отметки, как и когда взыскать долг». Эти лоскутки прикалывались к стене дома булавками. «Беглым почерком пера напишет он эпиграмму, внесет кого-нибудь в свой „Евгений Онегин“ или в послание и дело кончено. Его затея чести получала свою сатисфакцию»^{27}. Однажды по поводу стихов Державина поэт сказал другу: «В писателе слова — те же дела». Вяземский не согласился: «В истории нашей часто видим мы, как во зло употреблялось выражение слово и дело. Слова часто далеки от дела, а дело от слова. Написать на кого-нибудь эпиграмму, сказать сгоряча, или для шутки, про ближнего острое слово, или повредить, или отмстить ему на деле — разница большая»[530].

Сразу заметна дистанция между гением и просто талантливым человеком. Для князя Петра разговор свелся к политическим реалиям: как судить за «умыслы на цареубийство», когда самого дела не было? Для Пушкина вопрос куда больше — он знает, что слово и дело — одно и то же, во всяком случае, у него, как у творца, способного изменять мир. По Библии: задумать и совершить — без разницы. Поэтому пушкинские эпиграммы наносили врагам реальный вред. Он действительно накалывает души на булавки.

В этом смысле совсем иное звучание приобретает дуэль Дон Гуана с Командором, описанная в «Каменном госте».

Суровый дух сразу должен обратить на себя внимание, поскольку слово «суровый» — маркирует царя. Хотел ли Пушкин в первоначальном варианте повести об игроках поймать и душу Германна на булавку? При ограниченности известного сейчас черновика сказать трудно.