Однако можно утверждать, что Дон Гуан оказывается таким же ловцом душ для коллекции, как Старуха или Сен-Жермен. Если учесть, что герой пьесы — воплощенный грех прелюбодеяния, как графиня карточной игры, — то его образ приобретает инфернальные черты и становится близок «влюбленному бесу». Темой маленькой трагедии становится не столько любовь к Доне Анне, сколько месть погубленной души, которая ныне, по милости Дон Гуана, вынуждена жить в статуе. Командор, явившийся вечером по приглашению счастливого соперника к своей вдове, увлекает своего убийцу в ад, куда тот когда-то отправил его самого, заставив драться на дуэли.

Другая ожившая статуя появится в «Медном всаднике», где она преследует сумасшедшего Евгения. Но так ли невинен Евгений? Он грозит «строителю чудотворному». Петр был убежден, что строит свое регулярное государство ради таких людей, как Евгений, старушка-вдова и Параша. В этом его «великие думы».

Царь хотел «запировать». Если вспомнить «Пир Петра Первого», то запировать предстояло с теми, кто был против него: «И прощенье торжествует, / Как победу над врагом». В «Полтаве» «знатных пленников ласкает». Но к несчастному Евгению прощение не проявлено. Тысячи таких, как Евгений, своими жестокими словами в адрес Петра определяют его посмертную участь: «Ужо тебе!» И царь, как Дон Гуан, увлекаемый Командором, летит в ад.

«Полтава» и вступление к «Медному всаднику» настолько близки, что иные строчки можно, благодаря рифме, даже поставить рядом, продлевая мучительную мысль: «Далече грянуло ура: / Полки увидели Петра». И: «Была ужасная пора, / Об ней свежо воспоминанье…» Ужасная пора — не только наводнение 1824 года, это в первую очередь петровское время, о котором свежо воспоминание и в пушкинскую эпоху.

Применительно к истории старой графини «донгуановская» трактовка означает, что Германну не зря дано онемеченное имя Сен-Жермена. Герой является к ведьме за тайной, которой некогда, в иной ипостаси, сам наделил ее. Старуха губит его в отместку за гибель собственной души.

Нанизанные на булавки насекомые из коллекции отца Шарлотты в черновике пойманы. В окончательном тексте от этой линии осталась лишь тень. «Булавки дождем сыпались около нее», — сказано при описании туалета старой графини. Те самые булавки, на которые нанизаны души?

Если провести аналогию с Екатериной II, то души, которые она когда-то очаровала и захватила в плен, больше ей не подвластны: «Голос обольщенного Вольтера не спасет ее памяти…» Тот факт, что речь идет именно о царской власти, подчеркнут в повести обращением Германна к упавшей старой графине: «Перестаньте ребячиться…» Эти же слова в ночь убийства Павла I сказал молодому Александру I глава заговорщиков граф фон дер Пален: «Перестаньте ребячиться, идите царствовать».