Это была победа.

Германн остался на земле. Николай ушел «к небу».

«Атанде-с»

Высказано предложение взглянуть, какие карты выпадали на правую сторону, когда герой играл у Чекалинского. Каковы были альтернативы? Можно и посмотреть.

В первый день: «Направо легла девятка, налево тройка». Масть девятки не указана — Старшие арканы. Девятая нумерованная карта в них — Отшельник. На ней изображен монах, опирающийся на посох[558]. Намек на уход «предоброго старого Дука». У карты есть дополнительное значение: мудрец Диоген в поисках «честного человека». Именно такого человека искал на свое место Александр I.

Во второй день: «Валет выпал направо, семерка налево». У валета не указана масть. Речь снова о Старших арканах, следует ориентироваться на числовое значение карты: двойка. Второй нумерованной картой является Папесса, или женщина-папа. Она символизирует легенду о папессе Иоанне, которая достигла высшего духовного сана, не открывая окружающим, кто она такая. Когда тайна обнаружилась, ее забили камнями. На рисунке показана сидящая женщина в тиаре, испускающей лунное сияние. О символике луны мы говорили применительно к Екатерине II и ее желтому платью. В «Медном всаднике» Петр преследовал Евгения, «озарен луною бледной».

В черновике «Сказки о рыбаке и рыбке» старуха становится «Римскою Папой». Ее ненасытные требования доходят до абсурда: «Чтоб служила мне рыбка золотая / И была бы у меня на посылках». Учитывая католический аспект истории, можно предположить намек на Польшу, которая требовала себе все больше и больше прав, желая иметь победившую сторону — Россию — на посылках. Но на деле оказалась «папессой», то есть служившей не христианскому Богу, а языческим «богам грозного аида», и была жестоко усмирена — побита камнями.

На третий день вместо туза — полной победы — Германн «обдернулся». Взял даму. Он столкнулся с «тайной недоброжелательностью». Как император столкнется с интервенцией Англии и Франции, а также враждебным нейтралитетом Австрии — фактически предательством, если вспомнить недавнее спасение этой монархии русскими войсками. В результате боевые действия шли значительно тяжелее, чем можно было себе представить.

С началом Крымской войны, как мы помним, в обществе сильны были ожидания нового Крестового похода. Кстати, совершенно чуждые самому императору. Он писал: «Не понимаю, почему меня подозревают в желании занять Константинополь. Я уже дважды мог это сделать и не сделал». Однако мистическая истерия среди читателей Сведенборга нарастала.

Ее подкрепляли чуть более ранние славянофильские ожидания. В 1850 году Федор Иванович Тютчев писал: