Полагаем, что автор «Пиковой дамы» не отвергал ни одного из путей. А на вопрос о двойственности подобного объяснения в повести нет ответа, потому что для Пушкина, видимо, не было и самого вопроса. В те времена существовала четкая грань между нормой и отклонением. Здоровым рассудком и его противоположностью. Постепенно границы размылись. Рамки стали куда шире. Для разных людей реально разное. Евгений, потеряв рассудок, перестает замечать происходящее в обыденном мире:
Зато ему открываются иные картины, которые также проходят мимо зрения «нормальных» людей, как мимо него камни злых детей и удары кучерской плети. Для Евгения реально «тяжело-звонкое скаканье / По потрясенной мостовой».
Для Германна тоже станет реальностью подмигивание Старухи из гроба. Пушкин серьезно интересовался психическими расстройствами. В его библиотеке имелась книга французского психиатра Франсуа Лере «Психологические фрагменты о безумии» 1834 года. Несчастья такого рода были и в семье Натальи Николаевны, и в его собственной[545]. Поэт опасался подобной участи. Но «все, что гибелью грозит, / Для сердца смертного таит / Неизъяснимо наслажденье». Кроме того, изучение пограничных состояний разума расширяло восприятие.
Поэтому не стоит решать описанную еще Достоевским проблему: «Вы не знаете… вышло ли это видение из природы Германна, или действительно он один из тех, которые соприкоснулись с иным миром»[546] — в плоскостном ключе. Достоевский говорил не о болезни в обыденном понимании, а о «соприкосновении с иным миром». Но дорогу к этому соприкосновению открывает «природа» каждого человека. Кто-то предрасположен к обостренному восприятию, кто-то нет.
Вопрос не в том, когда именно герой сошел с ума: в момент подмигивания графини из гроба, или был с самого начала предрасположен к душевной болезни? А в том, когда его разум начал видеть нечто, помимо обыденной реальности как у Евгения. Когда он перестал ощущать окружающий мир?
Справедливо утверждение, что Германн уже в начале повести имеет склонность к психическому расстройству. В середине XX века отечественные исследователи старались сделать упор на реализме, поэтому даже из текста, пронизанного мистикой, ее изгоняли, оставляя одно заболевание[547]. Действительно, Пушкин последовательно описал все стадии погружения героя в хаос безумия: от скрытой веры в историю Томского, через ритмизацию своих движений при сгребании денег во сне и покачивания Старухи, до галлюцинаций. И наконец, до оплошности за карточным столом, которую герой объясняет «тайной недоброжелательностью» мертвой графини[548]. Этот последний удар добил его — больше Германн не воспринимает внешнюю реальность. В Обуховской больнице он не отвечает на вопросы, потому что не слышит их.