Таким образом, император был темно-рыжим с голубыми глазами. Куда-то растворился «белый человек». А какая была концепция! «Ах, милый, милый…» — как писал Пушкин Вяземскому. Ах, Анна Андреевна, Анна Андреевна… Возможно, стоило обратить внимание на то, что Дмитриев-Мамонов писал записки не своим почерком. Признак ли это раздвоения личности, где одна половина совсем подавила другую, или одержимости, как скажет верующий человек? Но в любом случае — не здорового сознания.

Для сознания, погруженного в мистику, как у Дмитриева-Мамонова, непросто было каждый день наблюдать из окна дворца Знаменский храм. Эта церковь была возведена в имении Дубровицы в 1690 году итальянскими мастерами[555]. Она построена в виде башни с короной и сильно отдает католическими традициями. Облик Знаменской церкви напоминает башню на 16-й карте таро, которую принято именовать Вавилонской или Молнией, символизирующей, кроме прочего, внезапное безумие.

Нельзя не согласиться с мнением, что повесть об игроках с самого начала предполагала отсылки к недавним событиям 14 декабря и к образу императора. Однако и замысел, и трактовки героев с годами развивались. Развивалась и форма помешательства: от идеи внезапного потрясения поэт перешел к описанию длинной цепи событий, происходящих с человеком, предрасположенным к сумасшествию. Ведь и молния бьет не во всякого. «Виноватого пуля сыщет». Трещина возникает в том сознании, которое уже показывает признаки болезни.

Был ли предрасположен государь? Несомненно. Несмотря на свою волю и рационализм, он уже по наследству нес семена возможного расстройства психики. Зная, что Петр III был алкоголиком, Николай почти не брал в рот вина и не пил ничего крепче сельтерской воды. Но как уберечься от павловской наследственности? Безумие ярко проявилось у Павла I, но было заметно и в деде императора, а если внимательно присмотреться, то и во многих членах семьи. Но проявлялось по-разному. Приступами почти летаргического сна у Елизаветы Петровны. Священным безумием, гениальностью, разрушительно-созидательной силой Петра I.

В отличие от Медного всадника, Германну дана иная форма сумасшествия — темный уход разума в себя. Зацикленность на одной идее. Удар по душевному здоровью императора был нанесен еще в детстве — убийством отца. Причем в отличие от младших великих князей и княжон он помнил подробности роковой ночи 11 марта 1801 года.

Вечером, накануне гибели Павла I, трехлетний брат Михаил «играл один в стороне от нас». На вопрос няньки, что он делает, следовал ответ: «Я хороню отца». «На следующее утро моего отца не стало, — писал Николай, прекрасно понимая всю таинственность рассказа. — То, что я здесь говорю, есть действительный факт». Его рациональный ум впервые соприкоснулся с таинственным.