Его арестовали.

…семья «врага народа»

Вспомним, что это были годы непримиримой идеологической борьбы. В стране повсеместно разоблачали «врагов народа»[655]. «Врагом народа» признали и нашего поэта.

Жизнь жены поэта с двумя крошечными детьми стала катастрофической. Мало того, что не на что было жить, нечем было кормить детей, клеймо жены «врага народа» исключало даже милосердие окружающих.

Вскоре их просто выслали из большого города, разрешив жить только в самой глухой провинции. Она выбрала родину своего мужа, наверно втайне рассчитывая, что мистически поможет «дух» этой местности. «Дух» не помог, и там, на родине своего мужа, она, со своими детьми, по-прежнему жила в беспросветной нищете.

…освобождение поэта

Потом пришла весть, что мужа освободили, и жена с детьми отправилась на место поселения мужа. Нищета была всё та же, утешало только то, что они, наконец, были все вместе. Так было легче выжить.

Прошло ещё некоторое время. Наконец, им разрешили возвратиться в большой город, в котором они жили до ареста мужа. Жизнь снова, как много лет назад стала налаживаться. Муж зарабатывал стихотворными переводами, и это был уже не тот нищенский заработок, что прежде.

…что-то надломилось

Их вновь стали посещать друзья мужа. Но они, друзья поэта, первыми стали замечать, что жизнь семьи только напоминала прежнюю, только напоминала. Всё было как прежде, и всё не так. Что-то изменилось. То ли что-то надломилось в жизни каждого из них, то ли наступила усталость, то ли роли «мужчины и женщины» стали для них обузой.

Жена по-прежнему была молчалива, по-прежнему предана мужу, но в её молчаливости и преданности появилось какая-то чрезмерная покорность, близкая к отрешённости.

Муж, напротив, стал чрезмерно, даже судорожно деловитым. Он добровольно взвалил на плечи все домашние заботы, только он единолично решал, что следует купить, сколько следует потратить, как распределить семейный бюджет. Во всё он вникал с въедливой дотошностью. Всё покупал сам – еду, одежду, простыни, мебель.

Мы вправе сказать, что во всём этом не было ничего необычного.

Возможно, в натуре мужа была прирождённая склонность к хозяйственным делам. Считается, что не мужское это дело, но в реальной жизни многие мужчины любят заниматься домашними делами.

Возможно и другое, самое напрашивающееся. Просто он очень любил жену и детей. Хотел, чтобы они жили в достатке, ели досыта, спали на чистых простынях. После стольких лет лишений, что ещё можно пожелать близким людям.