Кто знает, может быть, дело даже не в «пределе упругости», просто обнаружилось (раскрылось) то, что накапливалось давно, уже в самые начальные, счастливые (по-настоящему счастливые) дни, а прорвалось в сытой и благополучной жизни. Логика жизни описывается неэвклидовой математикой не меньше, чем эвклидовой. Классический пример из литературы «Гедда Габлер» Генриха Ибсена[661]. Всё размеренно, чинно и благородно, о лишениях, житейских заботах, и говорить не приходится, а потом, неожиданно для окружающих, женщина пошла и застрелилась.

…жена ушла

Так или иначе, однажды, жена поэта ушла от него к другому. Вновь к литератору, хотя и не к поэту. Об этом, третьем, не будем долго распространяться. Вновь не будем называть имя, также достаточно известное любителям литературы. Нас больше интересует то, что произошло между двумя, между мужчиной и женщиной. И не имеет значения, правы мы, или нет, в конце концов, мы только ставим вопросы, не более того.

О ней в этой её новой жизни мало что известно. Для нас главное, ушла, решилась, ничто её не удержало.

…удивление, обида, горе

О нём, о поэте, от которого ушла жена, мы знаем чуть больше. Сохранились воспоминания близкого к этой семье литератора. Они достаточно убедительны, поэтому позволю себе их процитировать.

«Нельзя передать его удивления, обиды и горя.

Эти три душевных состояния обрушились на него не сразу, а по очереди, именно в таком порядке. Сначала он был только удивлён – до остолбенения – и не верил даже очевидности. Он был ошарашен тем, что так мало знал её, прожив с ней три десятилетия в такой близости. Он не верил, потому что она вдруг выскочила из своего собственного образа, в реальности которого он никогда не сомневался. Он знал все поступки, которые она могла совершить, и вдруг в сорок девять лет она совершила поступок, абсолютно им непредвиденный. Он удивился бы меньше, если бы она проглотила автобус или стала изрыгать пламя, как дракон. Но когда очевидность сделалась несомненной, удивление сменилось обидой. Впрочем, обида – слишком слабое слово. Он был предан, оскорблён и унижен. А человек он был самолюбивый и гордый. Бедствия, которые он претерпевал до тех пор, – нищета, заключение, не задевали его гордости, потому что были проявлением сил, совершенно ему посторонних. Но то, что жена, с которой он прожил тридцать лет, могла предпочесть ему другого, унизило его, а унижения он вынести не мог. Ему нужно было немедленно доказать всем и самому себе, что он не унижен, что он не может быть несчастен оттого, что его бросила жена, что есть много женщин, которые были бы рады его полюбить. Нужно жениться. Немедленно. И так, чтобы об этом узнали все. Он позвонил одной женщине, одинокой, которую знал мало и поверхностно, и по телефону предложил ей выйти за него замуж. Она сразу согласилась. Для начала супружеской жизни он решил поехать с ней (дом творчества литераторов)…(там) жило много литераторов, и поэтому нельзя было выдумать лучшего средства, чтобы о новом его браке стало известно всем. Подавая заявление с просьбой выдать ему две путевки, он вдруг забыл фамилию своей новой жены и написал её неправильно. Я не хочу утверждать, что с этим новым его браком не было связано никакого увлечения. Сохранилось от того времени одно его стихотворение, посвященное новой жене, полное восторга и страсти «Зацелована, околдована, с ветром в поле когда-то обвенчана, вся ты словно в оковы закована, драгоценная моя женщина…» Но стихотворение это осталось единственным, больше ничего он новой своей жене не написал. Их совместная жизнь не задалась с самого начала. Через полтора месяца они вернулись (в большой город)… В этот период совместной их жизни я был у них всего один раз. (Он) позвонил мне и очень просил прийти. Я понял, что он чувствует необходимость как-то связать новую жену с прежними знакомыми, и вечером пришёл. В квартире всё было как (раньше), ни одна вещь не сдвинулась с места, стало только неряшливее. Печать запустения лежала на этом доме. Новая хозяйка показалась мне удручённой и растерянной. Да она вовсе и не чувствовала себя хозяйкой, – когда пришло время накрывать на стол, выяснилось, что она не знает, где лежат вилки и ложки. (Поэт) тоже был весь вечер напряженным, нервным, неестественным. По-видимому, вся эта демонстрация своей новой жизни была ему крайне тяжела. Я высидел у него необходимое время и поспешил уйти. Через несколько дней, его новая подруга уехала от него в свою прежнюю комнату, и больше они не встречались.