Но при этом естественная забота о близких может превратиться в мелочную опеку, в нелепое мельтешение, которое как раз мешает близким спокойно принять заботу о них. Как не парадоксально, в подобных случаях, чем больше стараешься, тем хуже результат.

Возможно, годы лишений, нищеты и для жены поэта не прошли даром. Остались рубцы, которые нет-нет, но давали о себе знать. Она не скандалила, не жаловалась, но душа её потеряла упругость. Её всё меньше радовали житейские заботы мужа, достаток, чистые простыни.

Что явилось причиной этой её надломленности?

Что ей мешало после стольких лет лишений отдаться спокойному течению размеренной, благоустроенной жизни?

Вопросы, вопросы, вопросы без ответов.

Житейская мудрость в таких случаях выносит свой безапелляционный приговор «с жиру бесится» (хотя это «с жиру» в разных случаях означает разное). Но разве можно сытого человека попрекать тем, что он забыл голодные годы. Или обвинять детей в том, что они забыли, чем пожертвовали ради них родители.

…существует ли объяснение «непостижимых» поступков женщины?

Есть другая, столь же «глубокая», житейская мудрость: «значит, не любила». Как будто «нет» сегодня исключает «да» вчера. Такой вот своеобразный Платон[660] в житейском изложении: есть некая идеальная модель «любви», по-видимому, хранящаяся в стороне от нас всех (на небесах?), которой и измеряются наши любови и любовишки.

Оставим банальности. Без них в нормальной жизни не обойдёшься, что-то должны говорить родители детям, муж жене, власть своим подданным. Мир рухнет в тартарары без внятных, даже категоричных, ответов. Но сама жизнь, её реальность, реальные отношения между родителями и детьми, мужем и женой, властью и её подданными, состоят только из «трудных случаев», которые невозможно свести к банальностям.

Возможно всё дело в том, что нам не хватает подробностей, деталей, не хватает воспоминаний, которые что-то прояснили бы в поступках жены поэта. Но вряд ли они могли подсказать что-то вразумительное, если это тот самый случай, когда «вещь сама по себе» отсылает нас к метафизике или к экзистенциальным проблемам. К «потаённому», которое обнаруживается (раскрывается) именно в кризисных (пограничных) ситуациях жизни. Обнаруживается всегда неожиданно, всегда прозрением, всегда за порогом обыденного, житейского. Нам же остаётся только додумывать, домысливать, это наше право, тем более, когда не названы имена.

Что до экзистенциальной интерпретации, она не может быть единственной. Додумывая, домысливая, мы можем только преодолеть порог банальности. А дальше приходится допускать, что противоположная интерпретация может быть столь же истинной. И удивляться, и радоваться тому что жизнь способна разбить наши представления о ней.