По классификации Нуру доктор Иреваз, как и его мать, относятся к самому первому ряду «хороших людей».

Только доктор Иреваз и его мать знают, что у Нуру «слабое сердце», что ему нельзя выполнять тяжёлые работы, и, насколько в их силах, оберегают его.

В порыве признательности Нуру бросается к доктору, целует ему руки, а доктор Иреваз, точно также как его мать, повторяет:

«Хорошо… довольно… довольно!».

Но доктор Иреваз, не простой доктор. Достаточно сказать, что он многое знает про «истребительный батальон». От него Селькор узнает о действиях НКВД в их селе, и о многом другом.

«Почему же – удивляется Селькор – если это опасно точно также как в тридцать седьмом году, доктор Иреваз не боится? Разве самум не может его унести?».

Доктор Иреваз отвечает:

«Не могу молчать, мой юный друг. Умру, если скрою. Пусть, они завяжут мне руки и ноги, пусть бросят в Куру, пусть эти люди без чести и совести, накажут меня, как они наказывают других, не могу молчать».

И ещё добавляет доктор Иреваз:

«сам не пойму, почему они такие злобные, почему так ненавидят нас?»

Национальная тематика, особенно её политический аспект, не имеет прямого отношения к тематике настоящей книги. Но невозможно было игнорировать образы Исмет-Асмик и доктора Иреваза, чтобы в очередной раз подчеркнуть как не прост писатель Иса Гусейнов.

Прежде всего, как художник…

…сурьмлённая Сёйли: женщина за забором

И вот мы вернулись к главному женскому образу «Звука свирели», красавице Сёйли, сурьмлённой Сёйли.

Она молчит. Так и остаётся за забором. Молча.

Она не из тех, кто зовёт на помощь.

Позволю себе пофантазировать, скажу, что она из той же породы, что Елена Прекрасная, а может быть даже Анна Каренина и Гедда Габлер.

И не её вина, что не вмещается она в предустановленный мир азербайджанского села, в который её забросила судьба.

Таптык признаётся матери Нуру: