У Джебраила две дочери, одну зовут Ниса, другую Гюльниса, в просторечии одну зовут «Большая Ниса», другую «Маленькая Ниса». Обе источают здоровье, поэтому их называют «розовощёкие сёстры» («almayanaq», буквально «щёки как красное яблоко»).

Эта «Маленькая Ниса» поражает всех своей мальчишеской удалью, стремительна, порывиста, не хуже парней гарцует на лошади. К тому же обладает недюжинной силой, все были свидетелями того, как однажды она подняла на спину упавшего с лошади доктора Реваза, и помогла тому сесть в седло.

Не растерялась она и в этот раз, помчалась за доктором Ревазом, привезла его.

И ещё – показатель душевного здоровья – позволила себе иронизировать над отцом:

«не бойся, не бойся, сам ты не умрёшь, нас заставил умереть, а сам не умрёшь».

Но всех вокруг, мужчин, прежде всего, поразило нечто совсем другое.

Простое ситцевое платье Маленькой Нисы намокло, прилипло к телу, сквозь мокрое платье проступило женское тело.

Выяснилось, что она женщина, в значении «qadın».

Все замерли, застыдились, покраснели. А учительский сын подумал о том, что в череде горестных событий произошло нечто радостное.

Пусть никто об этом не подумал, это всё равно произошло.

Все увидели красоту Маленькой Нисы.

Это и есть нечто радостное.

А ещё он обратил внимание, что только Таптык остался безучастным, так и продолжал стоять в стороне, будто не замечая то, что происходило вокруг.

Может быть, всё дело в том, что, будучи подростком, возомнил себя всесильным, в результате только разрушил свою естественную человечность.

Может быть, у него окончательно атрофировано чувство красоты? Кто знает?

А что другой брат, Джумри, богатырь с нежной душой, что произошло с ним?

Нуру и Таптык были уверены, во всём селе нет ни одной девушки, которая не была бы влюблена в Джумри. Но, по их мнению, они были влюблены в Джумри «не в том смысле, не в плохом смысле» (хорошо это или плохо?!).

С Джумри невозможно «в плохом смысле», ведь у каждой из девушек был свой нареченный. Они стояли чуть поодаль, слушали, как он играет на свирели, в тайне вздыхали, но не смели подойти ближе.

Сам Джумри, когда переставал играть на свирели, продолжал стоять с закрытыми глазами, только потягивал носом: