«Чуется мне запах женщины («zənən»). Скажите пусть уходят, пока не кончилось всё это кровью».

И девушки, смеясь, расходились.

И вновь хочется спросить: что было бы с Джумри, не будь всех этих «истребительных батальонов», не будь этой истории с Сёйли?

Что ожидало бы в этом селе богатыря с нежной душой?

Не признали бы его рано или поздно «тронутым», признав тем самым, что может быть он и ангел, но это не к добру нормальный мужчина (kişi) не должен быть ангелом?

…«хорошая женщина»: Исмет

Осталось вернуться к двум женщинам, о которых мы говорили ранее, Исмет, учительская жена, мать Нуру и Сёйли, сурьмлённая Сёйли, жена председателя, мать Таптыка и Джумри.

Сам Нуру – мы вправе сказать, что и сам писатель – делил людей на хороших и плохих, и считал, что его мать следует отнести к лучшим среди хороших людей, и совсем не потому что она его мать.

Мы уже знаем, как она восприняла похоронку на мужа, что не позволила женщинам устроить в их доме погребальный плач. И во всём другом, это была женщина сдержанная, терпеливая (toxtaqlı), Нуру никогда не видел её слёз, будто они давно высохли. И во всём остальном, она была образцовой матерью и женой.

…«свои» и «чужие»

Любопытно, что подлинное имя Исмет, Асмик, она по происхождению армянка.

Когда-то её предок был «кирве»[891], в селе его так и стали называть «гялян кирве» («gələn kirvə», пришедший «кирве»). Но однажды он в шутку сказал, что я не «гялян кирве», а «гюлян кирве» («gülən kirvə»), «смеющийся «кирве». Так и осталось за ним это имя.

Можно ли считать, что образом Исмет-Асмик, писатель демонстрирует свой интернационализм?

Не думаю.

Достаточно сказать, что писатель при случае назойливо повторяет национальность близкого окружения главного злодея, Мир Джафара Багирова. Да и «дядя по матери», Молла Гюлян, тот, которого, по мнению Нуру, следует поместить в самые первые ряды плохих людей, для писателя имеет почти символический смысл.

Думаю, просто память писателя сохранила образ такой, почти образцовой, женщины, которая была по происхождению армянкой, но по языку, и ментально, полностью вписалась в мир азербайджанского села.

Ещё один «чужой», доктор Реваз, или как его все здесь называют «доктор Иреваз». Он из Грузии, грузин. Когда-то приехал сюда на борьбу с малярией и чтобы научить местного фельдшера, хромого Гаджи, делать уколы хинина, да так и остался.

Остался на неопределённое время, когда можно будет снова уехать.