– Нет, не в этом дело! Разве можно перелезть через такой высокий забор?

– В чём же дело?

– Надо поставить жене пиявки. Она меня стесняется. Тебя просит.

– Сейчас, брат Муслим, сейчас! Только руки вымою. Было не трудно преодолеть этот забор. Что там забор,

была бы крепость, преодолел бы крепость, смерть мог бы преодолеть.

Свою бы смерть преодолел, но как преодолеть смерть дядиного сына.

Бедный дядин сын!.. Где ты умер, кто тебя похоронил? Может быть, и не похоронил никто, стал добычей стервятников. Даже могилы не осталось.

Почему не осталось? А этот каменный забор, разве не могила твоя?!

Через этот забор можно переступить, но как переступить через эту могилу!..

Не только ты, через эту могилу не способен перешагнуть никто в этом селе, называющий себя мужчиной.

Даже такой человек как мясник Газанфар, не смог переступить через могилу цирюльника Абиля…

Так и остался ты по эту сторону забора. Остался заживо погребённый.

По эту сторону ты, по ту сторону – она.

Было лето. Женщины и дети спали дома, Муслим спал во дворе, под тутовым деревом.

Иногда до него доносились мужские голоса с той стороны каменного забора. Он так и не мог разобрать, ему мерещилось или на самом деле были мужские голоса.

Однажды он не выдержал, как сумасшедший вскочил со своего места, перелез через забор, спустился в тот двор.

Во дворе никого не было.

Муслим ринулся к двери, пинком ноги открыл её, но не так сильно, чтобы не поднимать шума. Как бы то ни было, дядина невеста. Это и его честь.

– Где он? Где этот сукин сын?!..

Муслим кричал, но голос его звучал шёпотом.