Он отъезжал медленно, а не рванул вперед по шоссе, чего я, признаться, ждала. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, потом повернулась и окинула взглядом Августу, Розалин и «дочерей», так и стоявших на веранде. Этот момент я помню отчетливее всего – как я стояла на дорожке, глядя на них. Помню, как они стояли и ждали. Все эти женщины, со всей их любовью, ждали меня.

Я бросила один последний взгляд на шоссе. Помню, как подумала, что он, наверное, любил меня – на свой собственный скаредный лад. Он ведь отказался от прав на меня, не так ли?

Я до сих пор говорю себе, что, уезжая в тот день, он имел в виду не «скатертью дорога»; он имел в виду: О, Лили, тебе будет лучше здесь, в этом доме, у этих цветных женщин. Ты бы никогда так не расцвела со мной, как с ними.

Я знаю, это абсурдная мысль, но верю в благую силу воображения. Иногда я представляю, что в Рождество от него придет посылка, не обычные стандартные «свитер-носки-пижама», а что-то по-настоящему продуманное, например, браслет с подвесками из настоящего золота, а на открытке он напишет: «С любовью, Ти-Рэй». Он напишет слово «любовь», и мир от этого не перестанет вращаться, а продолжит заниматься своим делом как до́лжно – как река, как пчелы, как все на свете. Не следует слишком задирать нос перед абсурдными вещами. Вот посмотрите хотя бы на меня. Я совершаю один абсурдный поступок за другим – и в результате оказываюсь в розовом доме. И каждый день просыпаюсь, дивясь этому чуду.

Осенью Южная Каролина меняет краски, становясь рубиново-красной и ярко-оранжевой. Теперь я смотрю на них из своей комнаты на втором этаже, из той комнаты, которую освободила Джун, когда в прошлом месяце вышла замуж. О такой комнате я не могла и мечтать. Августа купила мне новую кровать и трюмо в стиле французского Прованса из каталога Sears and Roebuck. Вайолет и Куини пожертвовали цветочный ковер, который бесполезно пылился у них в гостевой комнате, а Мейбели сшила белые в голубой горох занавески для окон с бахромчатыми помпонами по нижнему краю. Кресси навязала крючком из пряжи разноцветных осьминожек, которые живут на моей кровати. Мне за глаза хватило бы и одного осьминога, но это единственное, что умеет Кресси, так что их число все растет и растет.

Люнелла сотворила для меня шляпу, которая дала фору всем остальным когда-либо сотворенным ею шляпам, включая и свадебную шляпку Джун. Она отдаленно напоминает мне папскую тиару. Такая высокая – все тянется и тянется вверх и никак не заканчивается. Однако округлости в ней больше, чем в папской тиаре. Я рассчитывала на голубую, но нет – Люнелла сшила ее в золотых и коричневых тонах. Думаю, она задумывалась как этакий старомодный улей. Я надеваю ее только на встречи «дочерей Марии», поскольку в любом другом месте она стала бы причиной многомильных заторов на дорогах.