– Иди обуйся, можешь и шинельку покрасивей накинуть сразу, – сказал он. – Дернешься не по делу – руку сломаю.

Гнидничек медленно и дыша через раз поднялся и побрел к этажерке. Руслан, поглядывая на него, вызвал Матвиевского. Тот был вне зоны доступа – наверное, ехал от дорожников по глухой зоне, были на границе города такие. Руслан хотел позвонить диспетчеру, но сперва порядка ради набрал Андрея. Пока трубка гудела, Руслан поводил головой, подсвечивая комнату прижатым к уху фонариком. Комната была пустой настолько, что казалась крупной, мебели и иной обстановки кроме той, что сразу бросилась в глаза, не было. Разве что из противоположного угла ближе к изножью кровати торчал массивный крюк – похоже, коллекцию обмундирования предполагалось растить и вдоль другой стены. Хоть ветхие отставшие обои прикрыли бы, всё дело, подумал Руслан, с досадой убирая от уха замолкшую трубку, – Андрей так и игнорил вызовы, – и подсвечивая гнидничка. Тот наконец закончил возиться с шнуровкой массивных ботинок строительного вида и медленно распрямлялся, перебирая висевшие с краю куртки.

– Ты как вычислил, когда я за Такмазой приду? – не вытерпел все-таки Руслан. – Следил, или?..

Гнидничек вдруг качнулся к шторе, выпадая из пятна света. Руслан повел фонарем, гнидничек дернулся в обратную сторону и снова к шторе.

«Тебе дурно?», хотел спросить Руслан, но тут куртки, мундиры и шинели, блеснув металлическими и светоотражающими деталями, прыгнули вверх-вниз, а потом бросились на Руслана. Руслан, отступив, потерял равновесие, но успел заметить, что на него вместе с куртками мчится гнидничек. Руслан попытался встретить его ударом, но тот проскочил мимо, и на лицо Руслана упала плотная, воняющая лавандой ткань, деревянные плечики стукнули по шее, а скулу удивительно больно придавил твердый то ли брусок, то ли сверток. Руслан мотнул головой, чтобы освободиться, и петля многожильного кабеля, на котором висели плечики, съехала ему на плечи и тут же захлестнула шею. Он успел перехватить кабель, уронив телефон и отпустив рукоять пистолета, который так и не выдернул из кобуры, и напрягся, чтобы ослабить и сдернуть удавку. Она врезалась сильнее, вдавливая пальцы костяшками в шею и челюсть, нелепо и болезненно, а в лицо вжималась ткань, воняющая сладкой лавандовой отдушкой из бабушкиного шкафа. Вот почему давеча в памяти впервые лет за пятнадцать абика всплыла, которая пережила отца Руслана совсем ненадолго.

Будь кабель потоньше, он срезал бы пальцы, а потом голову, как в конце того фильма про советника. А так просто раздавит – если я, конечно, не буду тормозить, сбрасывая петлю, подумал Руслан, а я тормозить не буду, я сильнее гнидничка, на ручках уж всяко поборю, надо только мотнуться из стороны в сторону, чтобы он, если тянет кабель, налегая всем телом, потерял равновесие и ослабил натяг, позволив вздохнуть сквозь нарастающее бомканье в ушах, звон в висках, боль в горле и хруст в пальцах, ну или чтобы кабель лопнул, разок дернуться посильней, и всё получится, вот сейчас, только секундочку передохнуть, привстав на колено, боль стерплю, унижение тоже, это не бокс, тут можно, счет не открывают, три, два, хруст, надо вставать. Сейчас встану. Секундочку – и встану.