Ну, во-первых, мне, со злобной неуверенностью подумал Паша и напечатал:

«ну, во-первых, тебе. потом, баженову это точно нафиг не надо было, наташа»

Он запнулся и решительно продолжил: «Наташа же тебе рассказывала, там высокий какой-то интерес чуть ли не в кремле, так что первый номер точно надо сделать»

«Паш, отбегу, мама зовет. Публикуй уже»

Точно, спохватился Паша. Он скопировал текст в окошко, прицепил снимки, еще раз всё просмотрел и нажал стрелочку.

Текст, мигнув, запостился.

Паша, уловив краем глаза движение, поднял голову и замер. Практически все посетители кафе – ну, больше половины, за каждым столиком уж точно, – одновременно сунулись в телефоны и принялись читать.

Это могло быть совпадением. А могло и не быть.

Подписчиков у канала было двадцать семь тысяч.

По спине прошла неприятная стылая дрожь, будто проворно проползла крупная озябшая гусеница.

Паша поднял голову и увидел Тоболькова. Тот стоял в дверях и читал что-то в телефоне. Не что-то, конечно, а новое сообщение телеграм-канала «Жить и умереть в Сарасовске».

Не поднимая головы, во всяком случае, не глядя на Пашу, Тобольков прошел через зал и опустился на стул напротив.

– Так и будешь писать, – констатировал он шуршащим голосом.

Лицо у него было серым и в складку, как у шарпея, подглазья почти черными, щетина на подбородке, выползшая за ночь, поблескивала сединой.

Паша, обхватив ладонями чашку, сказал:

– Люди должны знать правду.

Кашлянул и поспешно глотнул из чашки.

Тобольков, не глядя выше чашки, сообщил монотонно, будто читая вслух:

– Люди сейчас поделятся на отряды. Одни будут прятаться в панике и не пускать детей на улицы. Другие потребуют ввести армию и Росгвардию для охраны улиц, торговых центров и каждой подворотни города. Третьи начнут звонить нам и рассказывать, что только что видели убийц у мусорного бака в соседнем дворе, приезжайте немедленно, а то я сам их отоварю сейчас. Вот и все их «должны». Вот и вся твоя правда.

– Чего вы боитесь? – спросил Паша, которому правда было интересно. – Ну поделятся, ну позвонят, ну побухтят. И всё, через три дня притихнут. Никаких «отоварю» не будет, никаких самосудов, отрядов самообороны, дежурств, самостоятельных поисков убийцы. Ничего не будет. Тут не кино и не Америка. У нас общества нет.