– Вот это хорошо, кстати, – сказал Паша.

– О да. Там зашуршали все сразу, в отдельный люкс перетащили, мне соседний выделили, чтобы не на стуле спала, и так далее.

– Интересными у тебя последние дни выдались, я смотрю, – отметил Тобольков.

Аня отмахнулась.

– Дальше лучше будет.

– Его не выписывают еще? – спросил Паша и поморщился, вспомнив, каким видел Клима последний и единственный раз – просто джалло-версия святого Себастьяна.

Странно, что во мне так ни капли ревности и не всколыхнулось, подумал он. Аня, конечно, мелкая совсем, коллега и, считай, сестренка теперь, но для порядка-то я мог немножко поревновать или хотя бы позавидовать тому, как быстро и ловко у некоторых складывается. Ой не. В пень такую ловкость.

Аня сказала:

– Да он уже сейчас на волю рвется, конечно, но недельку еще точно полежит. Может, и до НГ. В общем, Георгий Никитич про «Пламя» уговаривал: давай, говорит, доделывай журнал, очень надо, а у тебя, я знаю, всё почти готово, и ты знаешь, что́ там дальше и как. Бюджет дадим, людей дадим, представительские расходы дадим, и так далее.

Паша оживился:

– Ух ты.

– А я же не дура, я же понимаю, что это до февраля только именины сердца и распускание хвостов. Причем первый номер всё равно ни в коем случае не успеет выйти, как планировалось, к началу февраля. Макет сгорел. Сборка и материалы у меня в облаке остались, я проверила, но всё пересобирать и доверстывать надо. Я уж молчу о том, что типография не факт, что заработает вообще, – ее ведь тоже пожаром тронуло, и никто пока не смотрел, насколько серьезно.

– Точно, – сказал Паша. – А новую они фиг закупят – да и не нужна она теперь.

– Вот именно. Я подумала такая и говорю: давайте не журнал, а альманах. Один раз. Понравится, захотите еще – пожалуйста, будет ежегодный. Но главное сейчас – один номер сделать. И стихи вашего Чернавина там будут, с портретом и финтифлюшками.

– И он согласился?

– Еще бы. Тем более, что согласование губера на март, похоже, перенесли – после двадцать третьего и, может, даже восьмого.

– А что так? – удивился Тобольков.

– Видимо, из сочувствия. И чтобы забылось понадежнее.

Тобольков поиграл бровями, но от сомнения вслух воздержался.

– А что еще в альманахе будет? – спросил Паша очень равнодушно.