– Этот паспорт ему тоже Морозов сделал? – спросил Паша.

Тобольков уставился на него и спросил:

– Что значит «тоже»?

– Ладно, – сказал Паша. – Слушаем дальше.

– Что ладно-то? Тебе про Морозова кто напел?

Паша нацедил себе чаю и глотнул. Тобольков хмуро сказал:

– Ты смотри, поаккуратнее с идеями. Мы найдем, где документы брал, потянется ниточка. Хочешь, чтобы и к тому, кто инфу сливает, потянулась?

– А совсем к прошлому потянется? – вмешалась Аня, быстро дожевав очередное крылышко. – Откуда он вообще взялся, настоящее имя, почему такой вырос?

– Когда, где и почему рукопись свою навалял, – добавил Паша.

Тобольков, пожав плечами, сказал:

– А разница-то? Тут важно скорее, где и когда научился – удушениям, ножевому бою, технической разведке. В этом покопаемся.

– Думаете, не сам? – спросил Паша.

– Ты только без поспешных выводов давай, тем более публичных. Может, и сам. Но ты, Маркова, видела же: маньяк он постольку поскольку. Почерк и любимые способы налицо, но выраженного профиля, навязчивой идеи и прочей хрени у него не было. Просто нравилось убивать.

– Мало ли кому что нравится, – не сдавалась Аня. – Причина-то должна быть, хотя бы первичная.

– Маркова, любое умышленное убийство происходит по совпадению трех причин: убийца хочет убить, может убить, и ему нравится убивать. Всё. Больше ничего не надо. Чего ржешь?

– Она мне ровно это говорила, – сказал Паша. – И про войну еще.

Тобольков, глотнув чаю, будто подытожил:

– «Хочет», «может» и «нравится» совпало – получайте труп.

Паша подхватил в тон ему:

– «Война начинается потому, что кто-то хочет бомбить, может бомбить и ему это нравится». Так про что угодно сказать можно.