Тут бабушка взглянула на Женю и, не спуская глаз с ее мертвенно-бледного лица, продолжала:

— Являлось виденье, как рассказывают, и днем, и ночью. И заметили, что выходит оно всегда из одной и той же комнаты, и проследили будто бы, что является старуха, если затопить старинный камин в угольной…

Страшный крик прервал бабушку. Откинувшись назад, дрожа всем телом, Женя устремила дикий взор в топившийся камин. Все взоры обратились по тому же направлению. Но кроме углей, подернутых пеплом, никто ничего не увидал. Один только человек, кроме нее, видел, как поднялся пепел серой кучей, зашевелился и задвигался; как выросла из него сгорбленная фигура серой старухи, выскочила и беззвучно понеслась по комнате, как лист жженой бумаги, гонимый ветром. Синие волосы вырывались из-под серого капюшона, глаза сверкали, как раскаленные угли. Простирая серые руки, точно собираясь ловить кого-то, она пронеслась и задела Женю краем пепельной одежды. Женя громко вздохнула и упала как подкошенная к ногам бабушки.

— Володя! — сказала бабушка дрожащим, но громким голосом, — помоги мне привести в чувство твою невесту!

VIII

Шире, чем когда-либо, распахнул свои гостеприимные объятия старый дом: со всех сторон собирались веселые люди праздновать веселую елку, отложенную до нового года по болезни Жени, нареченной невесты молодого хозяина. И вместе с елкой старый дом торжествовал другое радостное событие: помолвку влюбленных.

И радость, и веселье наполняли старый дом, и он сиял бесчисленными огнями…

М. Е. Еллинская Накануне Рождества[835]

М. Е. Еллинская

Накануне Рождества[835]

— Ну, детки, скажите слава Богу!.. Раздобыла я денег, будем и мы теперь с праздником!.. Отнесла работу Беловым и получила два рубля шесть гривен да еще на дюжину сорочек мужских полотна дали… Ну, я тут и попросила вперед с них за работу — крайность, говорю… Совестно было ужасно… да ведь чего для вас, детки, не сделаешь!.. Белова и говорит мне: подождите, я мужу скажу… Сижу, беспокоюсь, жду, на чем решат. Наконец выносит мне десятирублевую бумажку… Спасибо им, добрые они люди! Им ведь все равно, когда платить, а нам, бедным, теперь именно деньги нужны, праздник.

Так говорила бедная швея, едва переводя дух от усталости, снимая свое поношенное пальто и теплый платок с головы. Наконец она села у стола, держа в руке десятирублевую бумажку. Маленькая тускло горевшая лампочка слабо освещала бедную комнату с перегородкой и три белокурые головки стоявших у стола детей, мальчика и двух девочек; младшая едва виднелась из‐за стола, и только большие голубые глаза ее пристально следили за матерью.