— Знаю, мама, от ребер, ты мне показала раз, и я запомнил. Да и мясник меня знает… Я с его сыном Степой вместе учусь, даже рядом сидим на скамейке…

— Ну так беги, дружок, скорее! Вот тебе деньги. Нет, лучше в узелок завяжи, а вот и чашку на масло.

Мальчик исчез. Во мраке сеней он отыскал ощупью санки, которые служили большим удовольствием для маленьких сестер его, Маши и пятилетней Сони; он вывез санки на крыльцо, положил в них чашку, прикрыл мешком и побежал. Пробужденная скрипом санок цепная собака Арапка залаяла было спросонок, но, узнав Сашу, завиляла ласково хвостом. Мальчик всегда останавливался перед Арапкой, чтобы погладить ее, но тут он промчался мимо, закричав только: «Прощай, Арапка, некогда мне!..»

Калитка скрипнула и захлопнулась, Арапка осталась в недоумении, что случилось с мальчиком, куда это он так торопился. Она не имела понятия, что был канун праздника, что все люди, богатые и бедные, по-своему к нему готовятся.

И вот Саша стоит уже у прилавка. Покупателей много, они входят, уходят, стоят и ждут. Сам хозяин, толстый и с виду суровый старик, сидит за кассой, получает деньги и выдает сдачу. Все приказчики заняты, каждый старается скорее отпустить товары и покупателя. Весы то и дело брякают своими чашками и фунтовиками. Саша ждет, когда освободиться его «любимый» приказчик, вон тот молодой человек в сером пальто; у него совсем еще маленькая бородка и усики едва заметные, зато глаза веселые и вместе ласковые; всегда он пошутит с Сашей и зовет его просто-напросто «тезкой». Он уже подмигнул Саше — «подожди, мол, тезка», — тот его понял. Он, Саша, стоит возле дамы, которая забирает массу сластей детям на елку, ей то и дело завертывают мешочки в два, три фунта и более. Как ничтожны кажутся Саше его покупки: четвертка чаю, два фунта сахару и прочее, но ведь ему хорошо известно, что каждый должен жить по состоянию; эта барыня богатая, у нее в руках туго набитый портмоне; видно, муж ее на службе, и они получают большое жалованье, может быть, имеют и другие доходы, а его мать бедная вдова, она даже и пенсией не пользуется после мужа и прокармливается с тремя детьми собственной работой. У нее машинка швейная, и шьет она крепко и чисто. Многие дамы знают его мать и не оставляют работой. Еще из благотворительного общества им выдают раз в год двадцать рублей, да дядя — брат матери — перед Рождеством и Пасхой высылает им по двадцать пять рублей. Вот и все их доходы. А ведь четверым надобно есть-пить, одеваться!.. Маленькая Соня растет слабенькая, часто хворает. Сашу, как старшего, приняли даром в училище, в память отца, который служил в нем, но все-таки надобно, чтоб он был одет, обут прилично. А квартира, дрова!.. Хорошо еще, что хозяева, у которых они снимают комнату с кухонкой, добрые, обходительные люди; когда иной раз у жилицы не хватает денег в уплату за квартиру, они всегда подождут и всегда не покажут недовольного. А ведь сами небогаты, сами чуть концы с концами сводят… Прежде Сашиной семье жилось лучше, распродали кое-какие вещи после отца да ненужную мебель; некоторые сострадательные люди сделали подписку в пользу сирот, а вот теперь, как уже все прожито, как прошло три года с лишним после смерти отца, семье приходится иной раз плохо, особенно как у матери работа переводится. Только чаем и питаются, а картофель с черным хлебом или гречневая каша с маслом составляют весь обед у них. Говядина покупается не особенно часто и только на горячее, да еще по воскресеньям мать пироги печет, потому что это недорого и сытно. И ждут они этого пирога в воскресенье!.. Что и говорить! Трудно живется семье без кормильца отца!..