И счастье еще, думает Саша, что мама-то у нас крепкая и сильная. Работает, ночей не досыпает, а на здоровье не жалуется… «Разве можно хворать мне? — говорит она недавно хозяйке. — Что же это будет, если я еще слягу?! Иной раз бывает, что устану, дремота одолевает, так я чайку горяченького выпью и опять бодра, опять шью-стучу на машинке». Да, это счастье большое, что мать крепится и духом не унывает! Только седеет она все, бедная, да порой раздражительна делается, — вдруг закричит и зашумит на девочек, в кухню их прогонит, «с глаз долой», а потом успокоится и опять ласковая и тихая станет. Иной раз она и пошутит и посмеется с девочками, они же в это время всегда больше льнут к ней и ласкаются. Видя, как мать трудится, и Саша легче переносит и голод, и холод, и всякую нужду. Ведь мать дает все, что может, сама во всем себе отказывает. Чего же еще от нее требовать?.. И шитье — единственное доступное ей занятие, она сама рассказала Саше, что в молодости ей плохо жилось, она едва выучилась читать-писать, но странное дело, говорит она иной раз так толково и вместе душевно, что заслушаешься. Видно, что в ней природный ум есть, да и сердце у нее доброе. И вся она в детях живет. Вскоре после кончины мужа предлагали ей Машу в приют поместить, а Соню брала на воспитание одна бездетная барыня, — она ни за что не согласилась. «Пока жива да силы хватит, не расстанусь я ни с кем из детей. Для кого мне и жить-то теперь, как не для них!.. Хоть и плохо, может, придется им, а все они у родной матери все вместе будут, а не в чужих людях». И Саша не мог забыть этого — он так боялся тогда, что сестренок его уведут из дому, что мать согласится отдать их… Конечно, матери тяжело поддерживать всех, но он поможет ей, когда подрастет. Он и теперь часто думает, как бы заработать что-нибудь, ну хоть на сапоги себе, чтоб облегчить мать.

— Ну, тезка, чего прикажешь? — спросил Сашу его любимый приказчик.

— И много, и мало, — улыбаясь, ответил Саша, — четвертку чаю в тридцать пять копеек, два фунта сахару, пять фунтов муки. А вот сюда в чашку маслица фунтик положите, потом… потом… ай, батюшки, как бы не забыть, чего еще маменька велела. Да! Гречневой крупы два фунта и соли на пять копеек.

— Ах, голубчик, сколько ты всего потащишь! — засмеялся тезка. — Разбогатели вы к празднику, видно? — участливо спросил он, отмерив сахару.

— Нету, какое разбогатели! Перевелось все, а праздниками всего понадобится. Вот еще к мяснику зайти велели. Да! Еще вспомнил… дрожжей на копейку, пожалуйста, да черного хлеба три фунта.