Приказчик отвесил всего, уложил в кулек и начал уже связывать, как Саша вскрикнул:

— Ай, подождите! Еще одно забыл, для сестренок угощения — карамели на пятнадцать копеек.

— Абрикосовских и разных?

— Абрикосовских и ландрина — это все равно, было бы только сладко.

Приказчик что-то повозился в ящиках и банках, а затем прибавил два сверточка, один на другой не похожие.

— Что же вы не один, а два сверточка положили? — спросил Саша.

— А это и для тебя угощение, милейший, фунт самых свежих вяземских пряников… Мой подарок тебе на завтрешний день… Прошу принять и кушать на здоровье.

— Благодарю вас очень… только… вы очень добры… только… — лепетал Саша, радостными глазами смотря на своего тезку.

— Однако, что значит это «только»? — улыбаясь спросил тот, завязывая кулек. — Может, тебе мало одного фунта или ты не любишь пряников, чего-нибудь другого желаешь?

— Ах, какой вы, право, все шутите. Я очень люблю пряники, и слишком довольно с меня фунта. Благодарю вас за подарок! Ну, теперь сосчитайте, пожалуйста, что все стоит, и дайте мне этот счет маме показать.

Приказчик начал считать на клочке бумаги.

— Рубль восемьдесят копеек, — сказал он, подавая листок Саше, а тот тем временем развязал из платка и отдал ему десятирублевую бумажку.

— Ай, какие капиталы! — пошутил приказчик, принимая ее, и пошел к хозяину.

— Рубль восемьдесят копеек получите, дяденька! — сказал он ему и, приняв сдачу, вернулся к Саше. — Вот, дружище, восемь рублей двадцать копеек тебе сдачи! Завяжи покрепче в платок. Ну, теперь с Богом! Что прикажете, матушка, — обернулся он к старушке, только что подошедшей к прилавку.

— Две сальные свечки и ваксы маленькую банку, — ответила та.

Саша подхватил свой кулек и вышел из лавки. Тут в пространстве между двух дверей, внутренней и наружной, боком стояли его саночки. Как показалось холодно на свежем воздухе и как темно после яркого освещения лавки! «Ну, теперь к мяснику, — подумал Саша вслух, — и домой! Вот обрадуются сестренки! Как раз все, чего они желали, и конфеты, и пряники у нас будут… Я себе только один пряник оставлю, остальное же подарю маме, пусть она делит всем». И рассуждая так, он положил кулек на санки и прикрыл мешком сверху. «Ну, нуу! — крикнул он самому себе, — вези, лошадка, вези! Не ленись!»

Лавка мясная была в конце той же улицы и стояла на углу. На ступеньке ее крыльца сидел какой-то мужичок, весь закутанный и, видимо, усталый; из-под надвинутой на лицо шапки виднелась только седоватая борода, которая доказывала, что мужичок был уже не молод.

— Дедушка, — сказал ему Саша, — ты тут еще посидишь?