— Ура! — кричали кавалергарды, бросая вверх свои шапки с околышем.

Бледный Гюбнер стоял передо мною, держа в руке ледяной бокал с шампанским и, подав мне другой, чокнулся со мною и сказал:

— Je vous félicite, mademoiselle![897]

Облака неслись с необыкновенною быстротою и протяжно пели: «О, новое счастье! О, чудные упования! Восторг! Восторг! Восторг!»

Откуда ни возьмись, прилетела старая, знаменитая музыкантша Вьюга, с седыми развевающимися волосами и черными сверкающими глазами. Она разогнала галок и воробьев, взяла в костлявые руки волшебный инструмент, приложила его к громадному рту, дунула, свистнула, заревела, и понеслись дикие звуки, заражающие своею бешеною удалью. Кавалергарды — контрабасами, ветер — свирепым свистом, да издали волки страшным воем аккомпанировали ей.

И все закружилось вокруг в бешеной пляске. Плясали и птицы и звезды, и месяц, и облака, и сами кавалергарды, и их капельмейстер… Я сама превратилась в снежинку, и, подчиняясь воле волшебной музыкантши, точно завороженные ею, путаясь и перегоняясь, мы носились вправо, влево, вверх, вниз, то взлетая под самые облака, то низвергаясь в сугробы, то скользя по ледяной поверхности озера, то порывисто прячась между зеленых хвои, то догоняя тройку лошадей и со смехом осыпая запоздалых проезжих пригоршнями ледяных конфетти, от которых они глубже зарывали лицо в меховые воротники.

Натешились вволю!

— Пора! — сказала, наконец, утомленная елка. — Уже рассветает.

Я тотчас превратилась из снежинки в прежнюю девочку-гимназистку.

— Досыта ли наплясались, душа моя? — спросила меня Вьюга своим резким голосом.

— О, до упаду, до изнеможения, благодарю, благодарю вас, — сказала я, делая почтительный реверанс.

— Ты слишком любишь плясать; больше, чем есть, — заметила старуха и, дико захохотав, осыпала ворохом инея, от которого я чуть не задохнулась. — Убирайся подобру-поздорову, если хочешь остаться жива, иначе заверчу тебя до смерти, — прибавила она, — позову сейчас молодчину-кавалера, того самого, которого вы, жалкие люди, так нежно зовете — Морозцем. С ним потанцуешь, так как раз замерзнешь.

Я и без того совсем замерзла и с мольбой смотрела на елку. Она закутала меня своей хвоей, и опять ветер понес нас.

Дикие песни вьюги и ее злобный хохот неслись за нами вслед, но мне было тепло в объятиях доброй елки.

Чуть слышно донесся до меня прощальный возглас деревенского кедра.

— Добрый путь! До свидания! — кричали деревья и птицы.

Рассвет бледный, таинственный и безмолвный светил нам. Снежинки шаловливым, резвым роем старались нас перегнать.