Теперь я уже не боялась смотреть вниз.

— До свидания! — шептали нам задумчивые, покрытые холодной пеленою снега, необозримые поля.

— До свидания, — лепетали попадавшиеся навстречу чахлые, дрогнущие от ветра одинокие кустики.

— Добрый путь! — восклицали окованные льдом речки.

— Приятного сна! — говорили нам вслед спокойные горы.

Мы обгоняли длинные медленно тянувшиеся по дороге обозы с запрятавшимися в тулупы иззябшими мужиками.

Мы обгоняли торопившихся домой путников, сидевших в возках, закутанных до того, что они едва могли пошевелиться. Они, конечно, спешили домой к родным, и я нарочно кричала им с вышины: с Новым годом! С новым счастьем! А они высовывались и смотрели по сторонам, недоумевая, откуда слышится им это неожиданное поздравление.

Из одного возка высунулись знакомые лица Андрея Ривсова, Речняева и Serge’a. Неудержимое желание подурачиться охватило меня: я изо всей мочи тряхнула усыпанной ледяными каплями веткой елки и окатила путников.

— Бррр… — сказал Речняев, — ich bin zufrieden, und zufrieden sein ist am besten[898], а все-таки надо сознаться, что чертовски морозит.

— Восторг! — воскликнул Serge, ежась от холода.

А Андрей Ривсов пробурчал:

— Разве вы не знаете, чьи это проказы! Это все Марфинька тешится. Ах, дитятко! Дитятко!

Два-три волка показались нам навстречу и при виде нас оскалили зубы, страшно сверкнули глазами и завыли, но я не испугалась их: ведь мы летели так высоко и так быстро, что волчьи зубы никак не могли бы поймать и растерзать нас.

Когда мы прилетели домой, Катя еще не вернулась. Рассвет простился с нами. Да это был вовсе не рассвет: это был Serge с его бледным лбом и с тусклым фонарем в руке.

От души поблагодарив добрую елку за доставленное редкостное удовольствие, я с наслаждением протянула в постели усталые ноги.

Елка исчезла. Сухой шорох игл и звон подвесок замер в отдалении.

— С Новым годом! С новым счастьем! — сказала Беатриче, улыбаясь мне со стены.

А у постели моей стояла прекрасная стройная женщина в бледно-зеленой одежде, с длинными распущенными волосами и, подавая мне обвитый водяными лилиями жезл, говорила: «Я передаю тебе мою власть. Будь феей, доброй феей сказок!»

* * *

Таков оказался сон в моей передаче. На самом же деле он, конечно, был бессвязен, сбивчив и туманен, как все сны. Войдя, что называется, во вкус своей фантазии, не довольствуясь одним только повествованием, я старалась, кроме того, наглядно, в лицах изобразить весь свой сон, и я не могла спокойно сидеть на месте: то вскакивала, то садилась, то бегала по комнате, кружилась, танцевала…