— Какой елки?

— Да нашей, той самой… В зале стоит разукрашенная… Кораллы, звезды, раковины… Уж кавалергарды ели, ели пряники! И воробьи тоже…

— Она, право, не знай что городит! — заметила проснувшаяся Катя, а мама с испуганным лицом уж щупала мой лоб, подозревая лихорадочный жар!

— Но я же вам говорю, — настойчиво твердила я, отстраняя мамину руку, — я видела Новый год, танцевала с ним мазурку… Какие у него глаза! Если б вы знали…

Катин смех насилу отрезвил меня от моих грез. Вполне очнувшись, я поспешно началась одеваться, восклицая: вот так сон! Вот так сон!.. За завтраком расскажу!

Придя в столовую к завтраку, я, действительно, рассказала всем свой сон, но… с большими прибавлениями. Это вышло у меня как-то невольно, благодаря моей услужливой фантазии. По выражению маминого лица я видела, что мама в восхищении от этой фантазии. Это еще более подстрекало мой язык изощряться в вымысле, и наконец я до того увлеклась, что уж сама перестала сознавать, где у меня кончается сон, где начинается вымысел; мне стало казаться, что все именно в таком виде и приснилось мне, как я рассказывала.

Мне приснилось, будто луна заглянула ко мне в окно, — рассказывала я, — и будто она заговорила со мной человеческим голосом. Да, представьте, я совершенно ясно услыхала, как она сказала: полно сокрушаться! Ты встретишь Новый год гораздо веселее, чем все они.

И вдруг раздался сухой шорох игл, дверь моей комнаты отворяется, и входит большая елка, вся разукрашенная шарами, бусами, звездами, золочеными орехами. Но, кроме того, ее ветви опутаны еще длинными нитями кораллов и жемчугов… Разноцветные раковинки… Крупные водяные брызги сверкают… Рыбки, настоящие живые рыбки, трепещутся среди зеленых хвой.

Она протягивает ко мне зеленую ветку и говорит: «Пойдем со мной в мой родной лес! Там встретим Новый год!»

Я и опомниться не успела, как окно распахнулось… и елку, и меня с нею подхватил ветер, и мы понеслись…

Мы так быстро поднялись вверх и так высоко, что я струсила… почти зажмурилась, едва решалась глядеть вниз, а все-таки хочется глядеть, и вижу внизу под нами улицы, дома, сверкающие огнями; дымок вьется из труб; звезды яркие, большие такие, и так близко, что можно бы их схватить… Вон тот дом, где танцует теперь Катя, фонари, телеграфные проволоки, церкви, сады, магазины… Вон чинно вытянулись в ряд корпуса духовной академии! Вон институт благородных девиц конфузливо прячется за деревьями сада! Дворянское собрание, мужская гимназия, театр! Ах, если бы подвизаться на его сцене! Не одной своею жизнью жить, а пережить тысячи жизней, переживать жизни всех тех лиц, кого бы пришлось изобразить!