Что-то большое, страшное, седое летело к лесу со стороны города.

— О, что это? — чуть слышно спросила я вне себя от испуга.

— Старый год улетает! — шепнул мне деревенский кедр.

— Подождите!.. Тише! Старый год, старый год улетает! — зашептали все вокруг — и деревья, и птицы, и облака, и льдинки, и сугробы, и ветер.

Торжественная тишина охватила лес.

Да, этот большой, страшный седой старик был старый год.

Но когда он приблизился и, спустившись, сел отдохнуть на поляну, когда робко выглянувшая луна осветила его утомленное и печальное лицо, тогда я увидела, что он вовсе не страшный.

И все, как и я, почувствовали к нему сожаление и зашептали: прощай, прощай, старый год!

А некоторые, более робкие, просили: погоди, не уходи, помедли!

Я подошла к старику и поцеловала его: спасибо тебе за все пятерки, которыми ты меня осыпал. Ты был добр, хотя…

— Чего же тебе недоставало? — сурово спросил старик.

— Ты не дал мне способности к математике! — упрекнула я его.

— Дитя! — ответил старик, — неужели таблица умножения лучше первой распустившейся фиалки? И можешь ли ты сравнить удовольствие, полученное от верного разрешения задачи, с тем прелестным чувством, которое ты испытываешь, любуясь нежными облачками, окрашенными стыдливым румянцем вечерней зари, или слушая в сумерки весною песню соловья, навевающую неясные грезы? А звезды?.. А напоминающий о вечности необозримый разлив рек?.. А дождевые капли, перлами повисшие на листьях и травах?.. А раскаты грома, сердито перебегающего с одного края небес до другого?.. А монотонное кукованье кукушки в лесу? А неугомонное кваканье лягушек в сонной речке?.. О, скажи мне, неужели все это хуже именованных чисел, сокращения и превращения дробей и разных правил? Не жалей о том, что сухие цифры говорят непонятным для тебя языком. Зато другой язык тебе понятен: ты понимаешь разговоры цветов и деревьев, песни ветра, голоса птиц. Лучезарный взор солнца так же мил твоей душе, как бледная улыбка месяца. И не благодаря ли дружбе с ними попала ты на этот бал? — прибавил старик, указывая на деревья, теснившиеся вокруг нас.

— Ты прав! — смиренно ответила я.

Старый год тяжело поднялся и улетел, и долго еще глухой шум от его полета нарушал царившую в лесу тишину.

Все молчали. Луна нерешительно выглядывала из‐за облачка. И вот с той стороны, куда умчался старый год, полились целые снопы света. Этот свет брызгал из глаз крылатого коня, на котором с бешеной быстротой мчался молодой прекрасный всадник.

Плащ свободно и легко развевался за его плечами, точно крылья. Его осанка была полна гордости, энергии. Одетый, точно сказочный принц, он сам походил на принца.