– …Запросто… А на чем?.. Ну, тогда я могу расписаться на вашем манжете или на груди, – указал он на достаточно смелое декольте атласной кофточки.

Алла что-то ответила ему.

– О, это оригинально! – засмеялся саксофонист и, нагнувшись, что-то сказал ей на ушко. После чего они рассмеялись уже вместе. Затем решительным шагом он направился к ближайшей четырехугольной мраморной колонне, возле которой, опершись о нее плечом, стояла белокурая, очень привлекательная женщина с грустным лицом, лениво потягивающая из высокого прозрачного, с синеватым оттенком стекла, стакана цветной коктейль с долькой апельсина висящего на его грани и слегка позвякивающими кусочками льда.

Она была не только привлекательна, а была красива спокойной, уже состоявшейся красотой, знающей себе цену.

Глядя на нее, я понял разницу между ее и Аллиным лицом. Лицо женщины было естественным, а потому гармоничным, а лицо Аллы было скопировано с лиц кумиров, то есть пущено на поток, что лишало его оригинальности. Проще говоря, оно было умело «нарисовано», или, еще точнее, сконструировано опытным мастером макияжа, по меркам нынешнего дня.

Незнакомка и саксофонист по боковой лестнице направились в верхний бар «Улыбка». А мы с Аллой ненароком замешкались на площадке перед дверью «Баргузина». Может быть, потому, что Элла смотрела вслед Эдуарду, а я – в спину его подруги. Посередине лестницы, будто почувствовав мой взгляд, дама неспешно обернулась (я заметил, что она все делает плавно и изящно: шагает, поворачивает голову…) и мимоходом взглянула на нас, уже направляющихся в свое «стойло».

– И что он в ней нашел?! – шагая в приоткрытую мною дверь, с нескрываемым раздражением проговорила Алла. И я почувствовал, что мои фривольные соображения касательно Аллы – Эллы на сегодняшнюю ночь, по-видимому, не осуществимы.

Подойдя к нашему столику, я тут же определил, что не ходившие танцевать кавалеры уже достигли некоторой «критической массы» влитого в себя алкоголя, требуя немедленно открыть шампанское!

– Да погодите вы, черти! – урезонивал их Стас. – Недолго уж осталось. Тем более что сейчас горячее подадут. А под бифштексик можно и еще по рюмочке коньяка пропустить. Ну а в двенадцать ровно – пробку в потолок!

– Шампанского в нумера! – дурашливо продолжали куражиться мои приятели Виталька Татаринов и Шурка Ежов, вызывая задорный смех у двух не знакомых мне милых девушек, представленных в начале вечера, и Светы, Шуркиной сестры, которая, по-моему, была давно влюблена в непутевого Станислава. – Цыган сюда! – восклицал Виталька. И… Иосифа Кобзона, – вторил ему Шурка. После чего все начинали дружно смеяться.