Я поставил бутылку с коньяком и тарелку с бутербродами на мраморный выступ, отделяющий водную стихию и самый нижний водопадик, журчащий у наших ног от всего остального. Наполнил рюмки, которые захватила Алла, и мы молча выпили.

Поставив пустую рюмку на место и ощущая приятное тепло внутри, я какое-то время молча смотрел на самый верхний поток воды, скоро стекающий прямо по стене, отделанной необработанным природным камнем. Проследив путь воды почти до наших ног, а вернее – до мраморного бордюра, отделяющего нас от нее, и, невольно перекинув взгляд на ноги Аллы, я встал, подошел к ней, помог ей встать и, не говоря ни слова, поцеловал ее в губы, почувствовав в ответ готовность и податливость и ее губ. Второй поцелуй, вдогон за первым, был уже таким, как будто мы оба могли задохнуться, не прильни мы с спасательному дыханью друг друга.

– Давай еще немного выпьем, – предложила Алла, когда мы вновь уселись в свои кресла.

«Удивительное дело, но, в отличие от меня, она, похоже, совсем не пьянела. Может быть, она о чем-то постоянно, напряженно думает, – не позволяя себе расслабиться?..»

– Давай, – согласился я и стал разливать коньяк по рюмкам.

– Ой, извини, – воскликнула вдруг Алла, бросив взгляд на большие круглые часы с подсвеченным циферблатом, видимые на стене не достаточно освещенного холла через полукруглую арку «зимнего сада», – мне надо, – она на секунду замялась, – поправить волосы. Я ненадолго…

Птичкой из клетки выпорхнула Алла из-под арки в просторный гулкий холл, направляясь, по-видимому, к дамскому туалету, находящемуся за гардеробом, ниже по лестнице, в полуподвальном помещении.

Я не видел стремительно удаляющуюся спину Аллы, потому что сидел чуть сбоку от арки, ведущей в «зимний сад». Зато я слышал поспешный стук ее высоких каблуков, резко ударяющих по мраморным плитам совершенно пустого сейчас холла.

«Вот она пересекла его. Повернула направо, за гардероб, в длинный коридор, ведущий вдоль зала к «служебным помещениям ДК», находящимся сбоку от главной сцены. Здесь, на деревянном полу, стук каблуков стал много глуше. «А сейчас она свернет налево и снова громко зацокает каблуками, спускаясь вниз, в «дамскую комнату».

Однако этого не произошло, и глухой стук каблуков стал еще глуше, а потом и вовсе растворился вдали…

Минут пятнадцать я сидел один. Потом выпил уже наполненные свою и Аллину рюмки коньяка, закусил оставшимся бутербродом и с остатками коньяка в бутылке и пустой тарелкой поднялся в бар. Аллы там тоже не было. Минут через девять она появилась. И волосы у нее, надо признать, были в идеальном порядке. Впрочем, как и до того.