Рядом со мной с правой стороны сидела яркая и, можно даже сказать, красивая, хотя чувствовалась в ее внешности и одежде некая крикливость, недозрелость, какая-то студентка театрального училища, приглашенная в нашу компанию сестрой одного из моих приятелей, Светой. Предполагалось, что Алла (сама себя она называла Эллой) на сегодня будет моей пассией. Против чего я не имел никаких возражений.

Руководил застольем Стас – Станислав Кремлянский, потомок забытых шляхетских кровей, не знающий ни одного польского слова, однако произносящий свое полное имя с ударением не на третьем, а на втором слоге, превращая его тем самым в абсолютно польское.

– Ну, за старый год! – предложил он, подняв свою рюмку, наполненную коньяком. – Кавалеры ухаживают за дамами. Дамы – не обижают кавалеров! – добавил он и мы все дружно чокнулись кто рюмкой коньяка, кто бокалом вина. В отличие от других девушек, присутствующих за нашим столом, рассчитанным на десять человек, Алла пила коньяк.

Закуски были разнообразны и вкусны, и это было, очевидно, не только за нашим столиком, но и за другими, откуда слышались перестук вилок и веселый гвалт голосов, в который вплетались то веселый беззаботный смех, то дружный звон бокалов, то хлопки открываемых уже кое-где бутылок шампанского.

Часам к одиннадцати (а вечер в ДК начался в десять) мы, усилиями Стаса успели выпить еще за уходящие несчастья, за любовь, за будущее счастье и находились в том приподнятом настроении, когда все без исключения представляются добрыми и красивыми, а все проблемы – легко разрешимыми.

Из танцевального зала в открытые двери бара впорхнула приятная, заряжающая музыка.

– Потанцуем? – предложил я Алле.

– Всенепременно! – с готовностью отозвалась она, дожевывая бутерброд с красной икрой и вытирая губы бумажной салфеткой.

Когда мы поднимались по широкой мраморной лестнице в соседний, верхний, зал, оттуда теперь слышалось великолепное соло на саксофоне.

– Ой, не могу! – почти простонала Алла. – Он меня этим соло просто всю выпотрашивает, – ускорила она шаги, обогнав меня на две ступеньки. Отчего ее и без того длинные ноги стали для моего взора еще длиннее, а короткая замшевая юбочка – еще короче, почти перестав прикрывать до самого основания, верхнюю часть ее красивых стройных ног. И вид этих ног, доложу я вам, был весьма волнительный…

Под мерную, немного грустную мелодию в полумраке зала с кружащимися в нем по высокому потолку, стенам, лицам и спинам танцующих, крупными летучими «снежинками», мы танцевали медленное танго. А при воспоминании той заманчивой картины, представшей мне на лестнице во всей своей откровенной неприкрытости, с идеально ровным швом сзади, на капроне, спускавшемся тонкой стрелкой по бедру – до изящной щиколотки, я теснее прижимал свою партнершу к груди и чувствовал, что она совсем не против этого.