Конечно, во второй раз это всегда проходит легче. Я уже была достаточно умна, чтобы попросить анестезию, хотя, когда подошло время, Селия оказалась такой крошечной, что я, наверное, обошлась бы и без обезболивания. Я также была достаточно умна, чтобы не ожидать ослепительного извержения вулкана чувств при ее рождении. Ребенок есть ребенок, каждый из них чудесен по-своему, но требовать мгновенной трансформации сразу после родов означало бы возлагать слишком тяжелое бремя и на этот маленький сморщенный сверток, и на его измотанную немолодую мать. И все же, когда 14 июня она запросилась на свет на две недели раньше срока, я не могла не прийти к выводу, что так она проявляет нетерпение – точно так же я когда-то решила, что Кевин проявляет неохоту, когда он затянул с рождением на те же две недели.

Есть ли у младенцев чувства еще в момент появления на свет? Исходя из своего скромного опыта с двумя детьми, я верю, что есть. У них еще нет названий для этих чувств, и в отсутствие разделяющих ярлыков, они, возможно, испытывают смесь эмоций, в которой легко уживаются противоположности: там, где я, вероятно, почувствую себя встревоженной, младенец вполне может чувствовать себя обеспокоенным и расслабленным одновременно. И все-таки при рождении обоих своих детей я мгновенно могла различить доминирующий эмоциональный тон, словно верхнюю ноту в аккорде или цвет переднего плана на холсте. У Кевина этот тон был высоким и резким – таким, какой издает тревожный свисток; цвет был пульсирующим красным, словно артериальная кровь, а главным чувством была ярость. Пронзительное звучание и пульсация этого неистовства не были неисчерпаемыми, поэтому с возрастом звук снизился до ровного воя автомобильного клаксона; цвет постепенно сгущался, пока не потемнел до застойного черно-пурпурного оттенка печени; а главная эмоция утихла и из судорожной ярости превратилась в постоянное, неослабевающее недовольство.

Однако, когда появилась Селия, пусть окровавленная и со свекольного цвета личиком, цвет ее ауры был нежно-голубым. На меня снизошла та же безоблачная небесная лазурь, которая приходила, когда мы с тобой занимались любовью. Селия не плакала, когда появилась на свет; если она и издавала некий символический звук, то это была тихая, бессвязная мелодия странника, находящегося вдали от дома, который наслаждается прогулкой и не думает о том, слушает ли его кто-нибудь. Что касается преобладающей эмоции, исходившей от этого слепого создания – ручки ее не хватали воздух, а словно с интересом путешествовали по нему; ротик, найдя грудь, тут же принялся сосать – этой эмоцией была благодарность.