– Значит, тебе нужно хотя бы знать, как ее зовут, правда?
Я мягко отняла девочку от груди, которой Кевин когда-то так решительно отказывался интересоваться, хотя она только недавно начала сосать. В таких случаях большинство младенцев начинают вопить, но Селия с самого начала воспринимала лишения как должное, а любой пустяк, который ей предлагали, она принимала с наивным смущением. Я отогнула пеленку и протянула девочку, чтобы он на нее посмотрел.
– Это Селия, Кевин. Я знаю, с ней пока не слишком интересно, но когда она немного подрастет, я уверена, она станет тебе лучшим другом.
Я подумала: интересно, а он вообще знает, что такое друг? Он пока еще не приводил домой одноклассников.
– То есть она будет везде таскаться за мной и все такое. Я это уже видел. Это бесит.
Ты сзади положил руки ему на плечи и дружески потряс его. Лицо Кевина исказилось.
– Ага, но все это – часть жизни старшего брата. Мне ли не знать – у меня ведь тоже была младшая сестра. Они никогда не оставляют тебя в покое! Ты хочешь играть с машинками, а они вечно пристают, чтобы ты поиграл с ними в куклы!
– Я играла в машинки! – возразила я, выразительно взглянув на тебя: придется нам поговорить об этой ретроградской чуши насчет гендерных ролей, когда мы вернемся домой. Твоя сестра Валери была жеманной девочкой, которая выросла и превратилась в официозную женщину, поглощеную покроем своих штор, а во время наших коротких визитов в Филадельфию была полна решимости устраивать «вылазки» в исторические дома. Очень жаль, что вы хоть и родились сразу друг за другом, но никогда не были особо близки.
– Никто не знает, во что Селия полюбит играть; и ты не можешь наверняка сказать, любит ли Кевин играть в куклы.
– Да ни за что! – по-братски воскликнул ты.
– Подростки-мутанты – черепашки Ниндзя? Человек-паук? Эти игрушки –
– Отлично, Ева, – пробормотал ты, – давай, привей ребенку комплексы.
Кевин тем временем бочком подошел поближе к кровати и окунул пальцы в стакан с водой, стоявший на тумбочке. Искоса глядя на малышку, он держал мокрую руку над ее головой и позволил каплям воды стекать на ее лицо. Селия растерянно заерзала, но похоже, это крещение ее не огорчало, хотя позже я научусь понимать: то, что моя дочь не жалуется и не плачет, не имеет значения. Лицо Кевина было искажено редким для него чувством – почти клиническим любопытством; он снова намочил руку и побрызгал водой на нос и рот своей сестры. Я не знала, что делать. То, что вытворял Кевин, напоминало мне сказки, в которых обиженная родственница приходит, чтобы проклясть лежащую в колыбели принцессу. Но он не причинял ей боли или вреда, и я не хотела портить их знакомство упреками. Поэтому, когда он в третий раз окунул руку в воду, я поудобнее устроилась на подушке, промокнула ей личико пеленкой и потихоньку подвинула ее так, чтобы он не мог до нее дотянуться.