Дома вы с Селией весь день занимались изготовлением елочных украшений, и ты помог ей вплести в волосы кусочек мишуры. Ты был в кухне и раскладывал на противне замороженные рыбные палочки, когда я прибежала из спальни и попросила тебя застегнуть верхнюю пуговицу на моем ярко-розовом шелковом платье.

– Ого, – сказал ты, – ты выглядишь не очень-то по-матерински.

– Мне хотелось бы создать атмосферу особого случая, – сказала я. – Я думала, тебе нравится это платье.

– Нравится. До сих пор, – пробормотал ты, застегивая пуговицу. – Этот разрез на бедре довольно высокий. Ты же не хочешь, чтобы он чувствовал себя неловко.

– Очевидно, я уже заставила кое-кого чувствовать себя неловко.

Я ушла, чтобы надеть серьги и подушиться «Опиумом», а потом вернулась в кухню и обнаружила, что Кевин в кои-то веки не буквально последовал моим указаниям – я ведь отчасти ожидала, что он нарядится в «нормального размера» костюм кролика или защитный комбинезон. Он стоял у раковины, повернувшись ко мне спиной, но даже в такой позе было видно, что его роскошные черные брюки из искусственного шелка сидят на узких бедрах и спускаются почти до самых кожаных туфель. Эту белую рубашку я ему не покупала; судя по объемным рукавам и изящной драпировке, это была рубашка для фехтования.

Я была по-настоящему тронута и уже собиралась воскликнуть, как прекрасно он выглядит, когда не надевает вещи для восьмилетних детей, и тут он обернулся. В руках он держал целую холодную курицу. Вернее, она была целой, пока он не отодрал от нее обе половинки грудки и одну ножку, которую еще обгладывал.

Наверное, я побледнела.

– Я собираюсь везти тебя на ужин в ресторан. Зачем ты перед уходом почти целиком съедаешь запеченную курицу?

Кевин ладонью вытер жир с уголка рта и с плохо скрываемой ухмылкой ответил:

– Я был голоден. – Достаточно редкое заявление, чтобы не счесть его уловкой. – Ну, знаешь, растущий организм…

– Убери это немедленно и надень пальто.

Естественно, когда мы уселись за столик в «Хадсон-Хаус», наш растущий организм уже достаточно подрос за день, и он признал, что аппетит у него пропал. Я могла преломить хлеб со своим сыном только в самом буквальном смысле, потому что он отказался заказывать первое блюдо или даже закуски, предпочтя крошить лежащие в корзинке хрустящие булочки. И хотя он рвал дрожжевое тесто на все более мелкие кусочки, я не думаю, что он что-то съел.

Я демонстративно заказала салат месклан[218], голубиную грудку в качестве закуски, лосося, и целую бутылку совиньон блан, которую я, похоже, прикончу.