– Итак, – начала я, борясь со смущением и ковыряя салат под аскетическим взглядом Кевина (мы ведь в ресторане, и с чего я должна чувствовать себя неловко за едой?), – как дела в школе?

– Идут, – ответил он. – Большего просить невозможно.

– Я могу узнать чуть больше деталей?

– Хочешь услышать график моих занятий?

– Нет. – Я очень не хотела раздражаться. – Например, какой у тебя любимый предмет в этом полугодии?

Я слишком поздно вспомнила, что для Кевина слово «любимый» касается исключительно восторга, который испытывают другие люди и которого ему нравится их лишать.

– Ты подразумеваешь, что мне вообще нравятся какие-то предметы.

– Ну, – заметалась я, испытывая трудности с тем, чтобы взять на вилку достаточно малое количество рукколы и не испачкать медово-горчичной заправкой подбородок, – ты не думал о том, чтобы пойти на какие-нибудь дополнительные занятия?

Он посмотрел на меня с тем же скептицизмом, с которым будет позже встречать мои вопросы о меню в столовой Клэверака. Может быть, мне даже повезло, что он не соблаговолил ответить на этот вопрос.

– А твои… м-м… учителя? Есть среди них кто-то, кто особенно…

– А какие группы ты сейчас слушаешь? – серьезно сказал он. – Дальше ты можешь начать выспрашивать о том, нет ли в классе какой-нибудь хорошенькой сучки, которая сидит в первом ряду и на которую у меня зудит. Таким образом ты сможешь плавно перейти к тому, что это, конечно, мое личное дело, но прежде чем завалить какую-нибудь цыпочку, мне, возможно, стоит решить подождать, пока я буду готов. Где-то в районе десерта ты можешь спросить про нарко-о-о-тики. Так, осторожненько, потому что ты не хочешь напугать меня настолько, чтоб я начал завираться, поэтому ты должна сказать, как ты сама экспериментировала, но это не значит, что мне тоже следует экспериментировать. И наконец, когда ты высосешь всю эту бутылку, ты можешь принять сентиментальный вид и сказать, как это замечательно – с удовольствием проводить время вместе, и ты можешь подвинуться на стуле, и обнять меня за плечи, и немножко их сжать.

– Ладно, мистер Ехидство, – я перестала есть салат. – О чем ты хочешь поговорить?